— Как чудесно пахнет! — умильно сказал Опрос. Дэзик молча смотрел на печенку, глаза его увлажнились.

— В общем-то я… э-э… устал от сбитых сливок, — задумчиво протянул он. — Простая грубая пища куда здоровее.

А Биндюжник спросил напрямик:

— Можно нам тоже попробовать?

— Ешьте все, — разрешил Щен. — Мне что-то не хочется. Друзья мгновенно опорожнили мисочку до последней крошки. Опрос даже перевернул ее вверх дном и спросил участливо:

— А ты не заболел, Щен? Кто же может отказаться от печенки?

— Я здоров, — сумрачно ответил Щен. — Но у меня к вам очень важное дело. Понимаете, мы должны помочь Рыжику…

А Рыжик в это время маялся. С дивана он пересел на стул, потом отошел кокну… Перед ним все еще стояли голубые, печальные глаза Лиды и ее храбрая улыбка. На улице начался дождь, стекло перечеркнули длинные брызги… Он представил себе, как она скрывается за пеленой дождя, и ему стало очень грустно.

Люся что-то трещала у него за спиной. Рыжик понимал, что ведет себя невежливо, но ему не хотелось оборачиваться. «Куда это запропастился Щен? — с тревогой подумал он. — Еще простудится».

Люся решительно выпрямилась и допила кофе.

— Мне холодно… — капризно протянула она.

Рыжик снял пиджак и на вытянутой руке протянул его Люсе.

— Набросьте. Может, в кухне открыта форточка? Я посмотрю.

«Сейчас улизну», — подумал он, но Люся поспешно вцепилась в его руку и принялась тянуть его к себе, как в игре «кто кого перетянет». Рыжик уперся было, но, сообразив, что выглядит смешно, неохотно сделал несколько шагов.

И тут он вдруг ощутил ветерок на своем лице и почувствовал, что дверь позади него приоткрылась. В тот же миг Люся выпустила руку и уставилась расширенными глазами куда-то за его спину. Рыжик обернулся.

В комнату чинно, друг за дружкой вошли собаки. Впереди выступал Биндюжник, за ним семенил Дэзик. Следом шел Опрос, боязливо косившийся на свою хозяйку. Шествие замыкал Щен. Щенки уселись в ряд у стены и стали молча разглядывать Рыжика и Люсю.

— Что это значит? — растерянно спросил Рыжик. — Щен, я тебя спрашиваю: вы что, с ума сошли?!

Люся не стала задавать никаких вопросов. Она просто расстегнула широкий ковбойский пояс с металлическими бляхами и решительно направилась к щенкам. Рыжик перехватил ее.

— Постойте, — приказал он и сердито повторил: — Щен, что за фокусы?

Наступило молчание, но вдруг Люся ахнула, потому что она, как и Рыжик, услышала внутри себя тоненький голосок:

— Рыжик, я спросил, нравится ли им Люся. Все ответили «нет», даже Опрос. Теперь ты должен прислушаться к нашему мнению. Это же гораздо важней, чем ливерная колбаса…

— Господи! — произнес Рыжик. — Господи! — повторил он и, рухнув на стул, захохотал так, что по всей квартире пошло эхо.

Лицо Люси вдруг перекосилось, она схватила со стола чашку, шваркнула ее об пол и, пнув ногой завизжавшего Опроса, выскочила из комнаты.

Наступило молчание. Рыжик и щенки молча смотрели друг на друга. Потом Рыжик перевел дух и поднялся со стула.

— Ну что ж, социологи, — сказал он. — Давайте ужинать. Колбасы и хлеба хватит на всех. Опрос, будешь сегодня ночевать у нас. Что ты там делаешь, Щен? Смотри не порежься. Жаль, хорошая была чашка. А вы молодцы. Получайте, что заработали.

И он выложил на газету перед щенками горку свежей, вкусно пахнущей колбасы.

Каждый день в редакцию приносили корреспонденцию. Ее складывали на стол Борису Этенко, и он, зарегистрировав письма, говорил Щену:

— Ну-ка, старик, не ленись, разнюхай тему.

Щен не знал, что такое тема, но, чтобы доставить удовольствие Борису, который дружил с Рыжиком, тыкался носом в разноцветные конверты. От них пахло бумагой, клеем и еще чем-то странным и острым — людьми, которые их писали. Эта волна запахов будоражила Щена, он тихонько ворчал и зубами вытаскивал за край какой-нибудь конверт. По странной случайности вытащенные им письма всегда оказывались интересными, и скоро сотрудники стали просить Бориса:

— Слушай, не жмись, подкинь парочку Щениных.

Особенно много почему-то приходило стихов. Обычно, читая их, Борис только хмыкал, но порой хватался за щеку, словно у него вдруг заболели зубы… Щен в таких случаях сочувствовал Борису и начинал озабоченно кружить вокруг его стола до тех пор, пока Этенко не говорил:

— Ничего, старик, отлегло.

Накануне почта пришла очень большая. Борис погрузился в нее с головой, но внезапно подскочил на стуле и застонал так громко, что все сотрудники подняли головы.