Негде? Федька шевельнул углом рта. прошептал толкование руны «гифу» из "древнеанглийской рунической поэмы":

Телефон он тогда выбросил сразу, на глазах у хмыкнувшего человека, глядя ему в глаза. Но врать себе не имело смысла: Федька помнил все цифры до одной. Конечно, тяжело будет позвонить, потому что этим он подтвердит: все покупается и продается. Но — тогда будут деньги. Будет экспедиция. Действовать надо быстро, тот, кто спер документы, конечно, не на стенку их повесил. а дальше — дальше все как-то скрутилось в клубок: тополя, падающие под пилами… дурак-мэр… погибший пять веков назад стрелец Кузьма и его просьба… родной город — и почему-то обида за отца и вообще на то, как все несправедливо в жизни…

1. Древнескандинавская казнь — человеку сзади подсекали ребра и вытаскивали наружу легкие.

2. Ледяной ад в скандинавской мифологии.

Решительно соскочив со стола, Федька вышел из комнаты….

….В саду в самом деле было жарко и душно. Тяжело нависли черные вензеля деревьев, трава была теплой и острой. Федька вышел к колодцу, прятавшемуся возле зарослей смородины. Легко вспрыгнул на влажный, скользкий от мха сруб, откинулся спиной на ворот и, взявшись руками за опорные столбы, расслабился, глядя на Полярную Звезду, оказавшуюся точно перед ним в вышине. Там сияли другие звезды, их было много, немало среди них и тех, что крупнее и светят ярче, но ему нужна была полярная. Глаз Одина. Или, если смотреть глубже, звезда древней родины предков Федьки, предков русского народа, предков всех людей Европы — звезда Севера. Федька и сам не знал, верит ли он в то, что делает и если верит, то не смешно ли это — на заре ХХ1 века вот так….

Впрочем, заря эта больше походила на закат. Федька думал об этом смутно, в основном — словами отца, который часто повторял Высоцкого: "Нет, ребята, все не так, все не так, ребята!" — и если по телику похвалялись какими-то успехами, достижениями…

Федька сморгнул. На миг закрыв от него Полярную, косо пронеслась в древесную чашу темная тень летучем мыши.

Он соскочил в траву и неспешно пошел в дом с видом человека, который все решил…

— Да? — голос был сонным и недовольным.

— Это Гриднев. Федор Гриднев, из второй изжевинской.

— А, Викинг… Стоп, — голос оживился, — ты хочешь сказать, что передумал?

— Да, если то, что ты говорили на счет денег — правда.

— Святая. Пятьдесят тысяч победителю… но ТОЛЬКО победителю, никаких дурацких вторых и третьих мест.

— Я понял.

— Так ты правда согласен? — голос окончательно перестал быть сонным.

— Да.

— Йоу, в натуре! — послышалось из трубки. — Просто великолепно, Викинг! Что ж — тогда…

Обстановка до идиотизма соответствовала антуражу самых глупых из штатовских боевиков. впрочем, Федька понимал, что заброшенный завод в пригородной зоне областного центра выбран неслучайно.

Мероприятие, в котором он участвовал, было не просто незаконным: оно было преступным.

Незаконным потому, что турнир по рукопашному бою нигде не регистрировался и проводила его не какая-то спортивная федерация, а туманный "Клуб любителей", представителя которого Федька завернул от себя в середине мая и которому звонил вчера ночью. А преступным — потому что Федька отдавал себе отчет: пойти смотреть, как друг друга калечат (без правил по любому стилю) подростки 14–16 лет, могут только извращенцы. При виде же мощной съемочной группы, прятавшей лица, он утвердился в мысли — на этом «турнире» неплохо наварятся те, кому место в тюрьме. То, что зрители не выходили из неслабых машин, кольцом окруживших площадку, когда-то служившую для разгрузки сырья, дало ему еще одно доказательство подозрений.

Сидя на указанной ему лавочке с полузакрытыми глазами, он думал о то, что лет двадцать назад на заводе шла совсем другая жизнь — ходили люди, слышались шум и грохот, подъезжали и отбывали грузовики… Люди были уверены, что трудятся ради будущего своих детей.

А их дети сейчас, надеясь заработать пятьдесят тысяч рублей, будут бить друг другу морды на потеху тем, кого в те времена ловили и сажали, как спекулянтов.

Кажется, поединки уже начались, но Федьку это совершенно не интересовало. К своим будущим противникам он не испытывал вообще никаких чувств, признавая, что у каждого из них могут быть похожие на его собственные обстоятельства… и даже если кому-то хочется мордобоя — в конце концов, он и свою морду будет подставлять тоже. А вот те, кто сейчас в кондиционированных салонах — интересно, сколько среди них тех, кто в обычной жизни "занимает посты" и трендит на весь свет о том, что "все лучшее детям", возглавляет фонды и комиссии по защите прав? Полно, небось…

…Он услышал, как его объявили ("Викинг"), встал и пошел на… да, на арену. Выкрошившийся асфальт колол босые ноги. "Сейчас я не викинг, а гладиатор," — горько подумал он и вдруг ощутил гнев при мысли, что он, сын офицера, должен ради денег, пусть и очень нужных, развлекать тех, кого презирает заочно.

Но уже в следующий миг Федька был спокоен. И выиграл свой первый бой за какие-то секунды. Рослый парень, явный каратист, как и все европейцы, занимающиеся восточными единоборствами, представлял собой скорее пародию на бойца. Федька нырнул под один из его размашистых ударов ногой с непроизносимым названием, которые так любят каратисты, и нанес противнику «двойку» в голову, хук и, с интервалом в треть секунды, панч.

Каратист рухнул на спину, поехал на ней по асфальту… и тогда Федька отчетливо увидел, что он совсем пацан, а асфальт во многих местах забрызган и замазан красным.

Он вернулся на свое место совершенно спокойным, потому что для себя все решил.

Соревнования проводились на выбывание. "Шишел, мышел…" — вспомнил Федька детскую считалочку и ее продолжение. Ладно, посмотрим… В конце концов, пленных воинов тоже заставляли драться. До поры. А потом они оказывались в отрядах Спартака(1.) или других подобных этим отрядам компаниях.