— с неприятной улыбкой процитировал Федька, беря гитару снова,

Толкование руны «феох» — «богатство» — из…

— …из "Древнеанглийской рунической поэмы"! — зло крикнула Саша. — Это все?!

— Нет! — вдруг также зло рявкнул Федька. — Могу еще спеть! Слушайте!.. — и, перехватив гитару, запел необычным, не похожим на свой собственный, сорванным голосом:

— он не допел, хлопнул по струнам, медленно отложил гитару, как что-то хрупкое. В штабе опять стало тихо, но это была плохая тишина. Никто не смотрел друг на друга. И в этой тишине Макс сказал:

— Вот так договариваются до мыслей о коллективном самоубийстве.

Саша завозилась, коротко вздохнула. Закат почти погас. Снова стало тихо. Федька дотянулся, тронул струну — она заплакала. Поднял голову и очень спокойно сказал:

— А что? Может давайте?

— Что? — Саша снова завозилась. Федька усталой ноткой отозвался:

— Не надо, Саш… Все понимаешь, чего теперь… Не мы первые, не мы последние. А что еще делать, если мир такой… такой паскудный — уйти некуда, поменять ничего не поменяешь? Пробуем — и крайними слева остаемся… Как будто идешь, идешь по снежной целине, ноги вязнут, холодно, а впереди — ни одного огонька. И главное — знаешь, что их и не будет, огоньков, НЕ БУДЕТ. Так чего уж…

Саша на этот раз промолчала. Макс сказал тихо:

— И он вынул меч….

— …укрепил его рукоятью в камнях и навалился грудью на остриё,(2.) — закончил за друга Федор.

— А как? — все также тихо спросил Макс, отталкиваясь от косяка. — Ты подумал?

— Подумал. Вон там, над верстаком, укрепим петли. Потом за руки возьмемся и прыгнем.

— И будем висеть в мокрых штанах?(3.)

1. Стихи В. П. Крапивина.

2. Федька описывает много раз упоминаемый способ, которым кончали с собой викинги — их мечи имели не острое, а скругленное, но хорошо отточенное окончание клинка.

3. Макс озвучивает неприятный факт — при переломе позвоночника человек непроизвольно опорожняет кишечник и мочевой пузырь.

— Не будем. Тут невысоко, а мы не очень тяжелые. Позвоночник выдержит. Задохнемся и все. Это не очень долго, а не почувствуешь почти сразу ничего.

Снова наступило молчание. Долгое. Очень. Федька тронул струну, она уронила в темноту еще одну слезу. И тогда Макс сказал:

— Ну, давай. Может, там лучше будет. А может — никак… но это все равно лучше.

— Угу, — Федька поднялся и потянулся.

— Мальчишки!.. — Саша вскочила. Макс вдруг очень ласково сказал:

— Саш, мы тебя не заставляем. Ты уходи. Все нормально.

— Я не об этом! — в голосе девчонки звенел гнев, и Федька остановился, а Макс поднял брови. — Я не об этом! Разве это выход?!

— А разве нет? — Федька не сводил с девчонки глаз.

— Нет! — взвился голос Саши. — И не думайте, что я боюсь! Просто… а как же Юрка?! а другие наши?! Они же нам поверили, а что теперь?! Три тушки в петлях и слюнявая предсмертная записка?! Мальчишки, а как же наш город?! Кому мы его оставим?! Этим… морлокам отдадим, чтобы они тут ползали и делали что хотели?! Ведь он же — НАШ! И то, что вы задумали, трусость! Предательство! Подлость!

— Она права, — Федька потер виски, прерывисто вздохнул, покрутил головой:

— Чего это на нас нашло?!

— Давление общего энтропийного поля, — сказал Макс. — На подростках оно особенно часто сказывается.

— Мальчишки, — осторожно сказала Саша, — вы передумали?

— Конечно, — кивнул Федор. — Зачем мучаться, если нас и так прибьют? — Макс и Саша засмеялись, а он подошел к стене с плакатом, изображавшим Эомера, и снял с креплений меч. Обнажил клинок и вытянул руку с оружием перед собой. — Ну и пусть ничего нет. Ну и пусть никому мы не нужны. У нас есть мы сами. И этого никому не отнять.

— "Долго ли мука сея будет, протопоп? — До самыя — говорю — Марковна, до смерти. — Ну, добро — ино еще побредем…" — без улыбки сказал Макс. — "Житие протопопа Аввакума".

— Вот-вот, — Федька кивнул. — Побредем. Побарахтаемся. По-бо-рем-ся! — и рассек воздух клинком, потом положил его на левую ладонь. Постоял, кусая губу, и заговорил: — Я… Гриднев Федор… клянусь на мече перед своими друзьями и перед нашей землей Русской, что… не сдамся и буду бороться за правду, за которую погиб стрелец Кузьма… и не отдам его память… на… на поругание, — он поднял глаза и протянул оружие Максу. Тот, помедлив, положил на оружие свою ладонь, а через миг легла Сашина рука, и два голоса повторили: