Пока они тащили шведа, он обратил внимание, что поверхность камней поблёскивает в солнечных лучах, будто посыпанная серебряной пылью. Однако ни один образец горной породы, исследованный до сих пор, не содержал ничего, что могло бы отражать свет. Он должен был прихватить на базу хотя бы пару камней.

Прихватив бокс для образцов, Щербин вышел наружу и подобрал несколько небольших булыжников. Все они слегка поблёскивали. Микробиолог повертел их в руках, любуясь тем, как на шершавых боках вспыхивают алые искры.

– Можно побыстрее?!
– раздался в шлемофоне раздражённый голос Луговской.

Щербин сложи камни в бокс, защёлкнул замки и вернулся в гравитант.

Врач встретила его недовольным взглядом, но говорить больше ничего не стала.

Рудер закрыл люк и активировал очистку салона. Прошли положенные две минуты, и сигнал возвестил о том, что можно снять шлемы.

– Уф!
– проговорил Рудер, освобождаясь от своего.
– Давайте взлетать. Надо узнать, что случилось со Свеном.

Щербин занял место пилота.

– Всё-всё, - сказал он.
– Пристегнитесь.

***

– О Боже!
– воскликнула Лиговская, когда вместо тела Свена из скафандра в прямом смысле высыпались осколки.

Весь труп превратился в битое стекло! Только голова частично сохранилась, хотя затылок был выщерблен и покрыт расходящимися трещинами.

– Что это?!
– дрогнувшим голосом спросил Руслан.

Ему никто не ответил. Все стояли вокруг стола для вивисекции и смотрели на груду осколков разного размера.

– Он остекленел, - проговорила Луговская неуверенно.

– А может, это лёд?
– предположил Щербин.

– Сейчас узнаем, - беря себя в руки, ответила врач.

– Тебе помочь?
– спросил микробиолог.

– Да. Придвиньте сканер поближе.

Щербин с Русланом подтащили большой аппарат и установили его рядом со столом. Луговская настроила его на комплексный анализ.

– Сейчас мы узнаем об этом… - она запнулась, подбирая слова, но сдалась.
– В общем, скоро всё выясним.

Щербину показалось, что в голосе Луговской не было уверенности. Неудивительно: с подобным феноменом никто ещё не сталкивался. Ни одна из групп, побывавших на Нереиде раньше, не описывала ничего подобного. Похоже, им, наконец, удалось открыть что-то новое. Щербин ощутил лёгкое возбуждение.

Аппарат тихо загудел и двинулся вдоль того, что осталось от тела Свена, сканируя его всеми доступными науке способами.

– Ну, что?
– не выдержал Щербин, видя, как хмурится, глядя в монитор, Луговская.

– Ничего не понимаю, - ответила врач.
– Тело остекленело. Совершенно. Все жидкости превратились в однородную твёрдую массу. Но структура этого стекла… неизвестна. Сканер не в состоянии её определить.

– Новое вещество?
– спросил Рудер.

Луговская подняла взгляд от экрана.

– Для нашей науки - да.

– Чёрт!
– выдохнул Руслан.
– Это же открытие!

– Безусловно, - согласился Щербин, стараясь говорить сдержанно, хотя его самого распирало от радости.
– Но мы должны изучить это вещество, а как это сделать, если нашего технического оснащения не хватает.

– Можно провести дополнительные тесты, - предложил Рудер.
– Сканер не всесилен, в конце концов.

Щербин кивнул.

– Хорошо, так и сделаем.

– Давайте помнить, что эта штука убила Свена, - произнесла вслух Луговская то, о чём уже подумали остальные.

– Не факт, - возразил Щербин.
– Возможно, причина смерти в другом. А остекленение наступило уже после. Мы не знаем, почему шлем оказался открыт. Очевидно, что Свен сам это сделал, но зачем?

– Самоубийство?
– высказал предположение Рудер.

– Он был нездоров, но не настолько же, - запротестовала Луговская.
– Я не заметила в нём стремления к смерти. Не было никакой депрессии. Напротив, он был активен и деятелен. Его расстройство больше походило на буйное помешательство. Я считаю, его агрессия была направлена не на себя, а на нас, потому что мы мешали ему провести этот безумный эксперимент.

– Ну, теперь он своего добился, - мрачно заметил Щербин.

– Можно посмотреть записи с камеры скафандра, - предложил Руслан.
– Если, конечно, Свен её не отключил. Наверняка, тогда станет ясно, зачем он поднял стекло шлема.