Петр Третий доброму совету не последовал. Ему нравилось быть царем. Но гвардия – есть гвардия, гвардия – это сила и красота, в одном флаконе, против нее не попрешь. И случилось так, что вскоре после этого доверительного разговора Петр Третий (Гольштейн-Готтропский) умер. От чего бы вы думали? От геморроя. В официальном заключении, опытнейших придворных медиков, так и определена причина смерти: приступ геморроидных колик, опасно усилившихся продолжительным употреблением алкоголя и сопровождавшиеся поносом. Правда, возникли какие-то совершенно необоснованные подозрения, будто Гольштейн-Готтропского (Петра Третьего), где-то в апартаментах дворца, придушили неизвестные недоброжелатели. Но, ни жалоб, ни заявлений, от пострадавшего или свидетелей, по этому поводу не поступило. А раз официальных заявлений не имеется, то и дело завести невозможно. От геморроя, так от геморроя…

В те времена, не имелось, ни радио, ни телевидения, ни телефонов. Основными средствами массовой информации были слухи. По скорости охвата населения и своей достоверности эти СМИ, в те времена, не особо отличались от нынешних. После извещения о смерти Петра Третьего, некоторые свободные и демократически настроенные СМИ, ссылаясь на эксклюзивные и совершенно достоверные источники, стали регулярно информировать народ, что царю удалось спастись, что он сейчас прячется, от царицы-злодейки. Но вскоре царь оклемается, покажется белому свету, прогонит ее и даст народу то, что ему так хочется: землю, волю, конституцию и дешевую водку. И будет всем счастье.

Ждать царя-спасителя пришлось недолго, всего через два года Петр Третий и объявился. Но вскоре, к удивлению демократической общественности, оказалось, что царь – вовсе не царь, а самозванец – разорившийся армянский купец Антон Асланбеков. Асланбекова отловили и били плетьми. Купец клялся, что больше никогда не будет становиться царем, но его все равно отправили на вечную каторгу. Однако, начало было положено, а дурные примеры, как известно, заразительны. И Петры Третьи пошли косяком. Под именем царя выступали солдаты-дезертиры, отдельные, возомнившие о себе казаки, беглые крестьяне, разбойные атаманы, некий обиженный генералами пехотный капитан и даже один активист секты скопцов. Они собирали ватаги, жгли помещичьи усадьбы, грабили купеческие лабазы и щедро даровали народу разные свободы. Емельян Иванович Пугачев был где-то во втором десятке. Но продержался дольше всех, да и больше всех других преуспел. А последний Петр Третий явился и был арестован аж в 1793 году.

Всего Петров Третьих появилось более сорока. Если бы в те времена существовала книга рекордов Гиннесса, то это нашествие царей-клонов непременно занесли бы в нее, как мировой рекорд.

Христофор Колумб.

«А Колумб открыл Америку!» Эта фраза впервые прозвучала более 500 лет тому назад.

12 марта 1493 года Кристобаль Колон, вернулся из своего первого дальнего плаванья и тут же поспешил к дворцу, в котором находилась резиденцию испанских королей. Очевидцы не оставили воспоминаний об этом событии. Можно предположить, что дело происходило приблизительно так…

Парадная зала дворца. На троне восседают Их Католическое Величество Королева Изабелла и Король Фердинанд. Королева в пышном платье из алого бархата и в киппено белых брабантских кружевах. На волосах изящная диадема, сияющая крупными брильянтами. Королева вся из себя величественная, серьезная и гордая. Ее супруг, Король Фердинанд, в камзоле из синего бархата. Короткие панталоны тоже синие. А высокие чулки красные, башмаки из желтого сафьяна. Пышный воротник и не менее пышное жабо, также изделия брабантских мастериц, в четыре слоя. Лицо, как и чулки, красное: Их Королевское Величество успели принять пару чаш прекрасного, живительного амонтильядо. В тени трона Католической Королевы, ее духовник Томас Тарквемада, он весь в черном. Торквемада хорошо известен не только в Испании, но и в остальной Европе: он признанный основатель второй волны инквизиции. Возле стены справа – члены Королевской комиссии по открытию новых земель: адмиралы, судовладельцы, космографы, богословы, миссионеры, политологи и другие признанные специалисты. Возле стены слева – роскошно разодетые гордые гранды, опора трона. Все почтительно взирают на королевскую чету.

Вошел Кристобаль Колон. Он низко поклонился, расшаркался, несколько раз помахал над мраморной мозаикой пола шляпой, как это было принято в те времена, и попросил разрешения доложить о результатах командировки. Королева Изабелла изволили милостиво разрешить.

Кристобаль Колон четко, как это положено, закаленному всякими океанскими штормами, суровому капитану, доложил: «Так, мол, и так, Ваше Католическое Величество… По Вашему повелению и в Вашу честь… Совершил великое географическое открытие, которое и слагаю к Вашим ногам». Колон плавно повел левой рукой в сторону трона, будто действительно возложил свое великое географическое открытие к ногам Католической королевы.

Изабелла не обратила внимания на символическую драгоценность. Она с сожалением покачала хорошенькой головкой с изящной диадемой, украшающей прическу.

– Тебя, зачем посылали, Кристобаль? – мягко, почти ласково спросила Королева.

Колон несколько смутился, но держался твердо, как опытный капитан на мостике, в ожидании шторма.

– Изволили послать, чтобы я открыл новую, никому ранее неизвестную дорогу в Индию, Ваше Католическое Величество! Мы ее открыли, по Вашему повелению и в Вашу честь! По этой дороге, ни один корабль, ранее, не достигал обитаемой земли, которая называется Индия. А мы достигли эту прекрасную землю. И слагаем ее к Вашим ногам… – Он снова, элегантным жестом, возложил к трону, неведомую прежде, дорогу в Индию, да и саму Индию.

– Ты открыл Америку… – сообщила королева Изабелла, с немалым сарказмом. – Вы только подумайте: – обратилась она к застывшим у стены, членам Комиссии по открытиям. – Наш Кристобаль считает, что открыл неведомый до сих пор путь в Индию! – Она остановила взгляд на придворном политологе: – Зачти, что у тебя там есть, по открытию Америки.

– Слушаюсь, Ваше Католическое Величество.

Придворный политолог, всегда готов дать нужный ответить на любой вопрос. Его для этого и держат. Как фокусник, он вынул из правого рукава свиток пергамента, развернул его и стал читать: