Образ «воскрешённого» Бояна, слагающего по–старому «песни» о новом времени, получил логическое завершение. Противоречие между замыслом «песни» и действительным ходом событий отрывает её от новой жизни и тем омертвляет струны. Бессильным оказывается талант (Велес), бессильной оказывается и связь с народным творчеством. Ни то, ни другое не могут отменить или заменить верности поэта «былям своего времени», т. е. событиям исторической действительности, к которой принадлежит он сам.

Всякому времени нужны свои песни. Те поэты, которые глубоко поймут и верно отразят своё время, станут его неотъемлемой частью, а потому, как и само время, не будут никогда забыты. Более того, вполне возможно, что их посмертная слава возрастёт.

В летописных источниках не засвидетельствовано, что Велес (Волос) был на Руси не только «скотьим богом», богом земных благ, но и богом словесного искусства. Однако такой вывод можно обосновать путём анализа различных непрямых сведений и данных. Это убедительно сделано Б. А. Рыбаковым в книге «Язычество древних славян». «Слово» подтверждает его точку зрения.

Поэт, называя Бояна «внуком Велеса», имеет в виду определённое содержание.

В жизни русича XII века культ Рода и предков играл первостепенную идеологическую роль, связывая воедино действительную жизнь человека с миром сакральным, с иной жизнью, начинавшейся за гробом. «Вместе с главнейшими атрибутами божества Неба на него переносится и понятие о старейшинстве: он является творцом и правителем вселенной, получает имя деда и представляется в виде бородатого старца» (А. Афанасьев). Б. А. Рыбаков считает, что со времени патриархата таким божеством для восточных славян был Род. Поскольку в XII веке семейная община продолжала занимать видное место в хозяйственной и общественной жизни, постольку и слово «дед» продолжало, на мой взгляд, удерживать прежние значения старшего в Роде (главы, владыки, распорядителя). Слово «внук», когда оно соотносилось со словом «дед», получало весь пучок значений, связанных с положением внука в общине. Культ Рода и предков требовал почитания Деда и продолжения его дела.

Если Велес — бог языческого «песнетворчества», то «внук Боян» мыслится продолжателем его искусства. Естественно и понятно, что «песнь» об Игоре Боян сочиняет в велесовском, мифологическом ключе.

Князь Игорь называется в «Слове» не «внуком Трояна», а «внуком» кого-то, чьё имя заменено указательным местоимением: «…пети было песнь Игореди; того внуку». Из трёх, наиболее распространённых толкований конкретного смысла «того» (Троян, Боян и Олег Гориславич) мне представляется убедительным отождествление «того» с «Трояном».

Если б имелся в виду Боян, тогда надо было бы, видимо, употребить местоимение не указательное (тъи), а притяжательное (свои): «О Бояне, сословию стараго времени! Абы ты сиа плъкы угцекоталъ… пети было песнь Игореви, своему внуку» (О Боян, соловей старого времени! Если б ты воспел эти полки… так бы надо было петь песнь об Игоре, своём виуке).

Игорь был внуком Олега, и об этом прямо сказано в заглавии «Слова». Но оно очень далеко стоит от интересующего нас местоимения, синтаксическая функция которого заключается в указании на нечто, находящееся перед ним. Таким именем является только «Троян»: «…рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы, пети было песнь Игореви, того внуку». Троян—имя собственное, а значит, к нему могло относиться местоимение «того», даже если это имя выступало, как здесь, в функции притяжательного прилагательного. Важно также, что контекст, в котором употреблено выражение «того внуку», мифо–символический, что Боян называется тут «внуком Велеса», бога, а не своего земного деда и что его «песнь об Игоре» сочинена в мифологическом духе.

Но был ли Троян древнерусским языческим богом? Троян упомянут в двух летописных текстах рядом с именами древнерусских богов, но без уточнения его «специализации» — это и мешает с уверенностью назвать Трояна богом, хотя для такого вывода есть серьёзные основания.

Одни исследователи под Трояном так или иначе понимают древнеримского императора и полководца II в. нашей эры, другие защищают гипотезу о том, что Троян был в языческой Руси, видимо, богом–покровителем военных сил. На мой взгляд, эта гипотеза не противоречит ни смыслу летописных текстов, в которых говорится о Трояне, ни смыслу контекстов, в которых имя «Троян» четырежды употреблено в «Слове» и один раз имеется в виду.

«Были вечи Трояни, минула лета Ярославля, были плъци Олговы, Ольга Святьславличя» («Были времена Трояна, миновали годы Ярослава, были походы Олега, Олега Святославича»). «Векъ» по–древнерусски — не столетие, а время неопределённо длительное, от «века» человеческой жизни до бесконечности. Это слово употреблено точно, если речь идёт о боге Трояне. Если бы имелось в виду правление императора Трояна, то тогда, как в случае с князем Ярославом, было бы дано более краткое хронологическое определение — «лета Трояня». Кроме того, римский император во временном ряду русской истории совершенно чужероден и не нужен Поэту. Напротив, отсчёт военных походов Руси можно и должно вести с незапамятных времён бога Трояна, под эгидой которого они предпринимались предками русичей.

«Въстала Обида въ силахъ Дажь–божа внука, вступила девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на Синемъ Море у Дону» («Поднялась Обида во стане внуков Дажьбога, вступила девою на землю Трояна, лебедем взметнулась на Синем Море, у Дона…»). «Земля» в «Слове» употребляется в значении «территория», «страна», принадлежащая какому-либо народу. Следовательно, «земля Трояна» -— это «территория» или «страна», находящаяся во владении Трояна, под его властью. Другими словами, территория, охваченная войной с участием русских или готовящаяся к такой войне. Понятно, что она не была стабильной величиной, а изменялась в зависимости от военной ситуации: сегодня равнялась княжеству, завтра — Русской земле, а послезавтра «свёртывалась» до нуля, потому что наступало мирное время. «Землей», подвластной Трояну, теоретически могла быть и чужая, нерусская территория, захваченная русским войском, ибо бог Троян, конечно, незримо сопровождал его во время походов.