– Ничего себе...
– Клименко поежился.
– Валентина же с ума сойдет. Он что, так и будет... здесь?

– Он совершенно безобидный, Юра. Я в нем покопался...
– Магистр успокаивающе поднял руку, потому что Клименко вздрогнул.
– Бесконтактно, конечно. Есть у него поле, только не такое, как у тебя или у меня. Особенное. Понимаешь, Юра, есть живые, есть мертвые, а он - нечто другое. Между прочим, он никоим образом не зависит от окружающей среды. Ни воздух ему не нужен, ни коньяк, ни лимоны. Ничего ему не хочется. И ничто на него не влияет.

– Господи-и!
– простонал Клименко.
– Это же мистика какая-то, Магистр... Такого же быть не может!

– В наше время все может быть, Юра. У нас теперь вся жизнь - сплошная мистика. Плесни-ка еще коньячку.

5

Он пересек улицу, прошел мимо припаркованных у кромки тротуара автомобилей и остановился перед старинным двухэтажным зданием, протянувшимся чуть ли не на полквартала. Стена возле входных дверей была густо усеяна разноцветными стеклянными вывесками. "Полюс". "Арктур". "Линник и К". "Артемида". "ДДД". "Взлет".

"Взлет. Общество с ограниченной ответственностью". Черная вывеска с красными буквами. Это было то, что ему нужно.

Задержавшись ненадолго в вестибюле возле указателя помещений, он неторопливо направился по длинному коридору и открыл дверь с черно-красной табличкой.

Мягкая ковровая дорожка, стены в зелени вьющихся растений. Большой аквариум рядом с телевизором. Светловолосая секретарша оторвалась от почти неслышно работающей пишущей машинки, заученно улыбнулась. Два смахивающих на бульдогов молодых человека с мощными шеями подняли глаза от газет и изучающе взглянули на него из кресел. Дверь в кабинет была чуть приоткрыта, оттуда доносился мужской голос.

– Здравствуйте.
– Секретарша вновь улыбнулась.
– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Слушаю вас.

Он молча направился к приоткрытой двери. Тут же один из бульдогов, в два прыжка преодолев пространство приемной, преградил ему дорогу; другой задышал в затылок.

– Вас же попросили присаживаться, - вежливо, но с нажимом сказал передний бульдог, пошевеливая могучими плечами.
– Шеф занят.

Он вновь ничего не ответил. Он внутренне напрягся, словно попытался сдвинуть с места воображаемый тяжелый шкаф (шкаф поддался приложенной силе) и, пройдя сквозь еще ничего не успевшего сообразить охранника и сквозь дверь, оказался в кабинете. Скользнул над светлым паркетом к дальней стене, к столу, за которым сидел, прижав к уху трубку телефона и глядя в окно, поджарый лысеющий человек с модным широким багровым галстуком на безукоризненно белой сорочке с короткими рукавами. Из приемной донесся изумленный возглас пришедшего в себя охранника, и человек за столом, недовольно сдвинув брови, повернул к двери гладко выбритое загорелое лицо.

"Кончай с ним, Игорь", - сказал он себе и, вновь обретая телесность, прыгнул на хозяина кабинета и обхватил пальцами его горло. Телефонная трубка со стуком ударилась о край стола. Руководитель "Взлета" тщетно пытался оторвать от себя чужие руки, отбросить нападавшего. От двери покатился над паркетом грохот выстрела одного из вбежавших бульдогов. Пуля вонзилась нападавшему в бок, продырявив пиджак, но живой мертвец даже не вздрогнул, продолжая душить свою жертву...

В приемной визжала секретарша, два побледневших бульдога, пятясь к дверям кабинета, наперебой палили в приближающегося к ним парня с равнодушным лицом и безжизненными глазами. Звенели, разбиваясь от пуль, стекла шкафа у дальней стены. Хозяин "Взлета" застыл в кресле, неестественно вывернув голову, широко открыв ничего уже не видящие глаза, и его искаженное от удушья лицо было багровым, как галстук. В висящей у самого пола телефонной трубке бился чей-то взволнованный голос.

У охранников кончились патроны, но они не убежали и не упали в обморок, как прильнувшая к пишущей машинке секретарша. Они заслонили собой дверь, ведущую в коридор, и приняли боевую стойку, готовясь к рукопашной, хотя губы их тряслись от страха.

Он проплыл над полом и, приблизившись к ним, свернул к стене с большим овальным зеркалом. Проник сквозь стену и очутился в коридоре. За дверью с черно-красной табличкой раздался сдавленный вскрик.

6

– Ты вот сказал, что на Артема теперь ничего... н-не влияет.
– От выпитого коньяка у Клименко начал заплетаться язык.
– Я правильно ф-формулирую?

Магистр молча кивнул.

– Вот он прошел сквозь запертую дверь, - продолжал Клименко.
– Сел и с-сидит... А он сам-то, он-то может влиять на окружающее? А, Магистр?

– Может, Юра. А что?

– Да так...

В комнате наступила тишина. Магистр сложил руки на животе и искоса посматривал на Клименко, который, нахмурившись, сосредоточенно водил пальцами по подлокотникам кресла, словно обдумывал что-то. Наконец предприниматель прервал молчание.

– Есть план. Если получится - не обижу, ты меня знаешь.

Клименко преобразился, произнеся эти слова: подобрался, отставил стопку, заговорил внятно и напористо, вместе с креслом развернувшись к насторожившемуся собеседнику.

Он уже успел все продумать. Живые мертвецы - очень удобное орудие для устранения конкурентов, перехватывающих выгодные заказы. Артема привлекать не будем, говорил Клименко, впиваясь взглядом в заблестевшие глазки Магистра, - все-таки сын, да и опасно... Нужны посторонние люди, бывшие люди... Отвар есть. Дело за исполнителем. Неуязвимым исполнителем.