Шоссе проскользнуло под светофором у троллейбусного разворота и превратилось в городскую улицу. Он шагал мимо домов, газетных киосков, коммерческих ларьков, заборов и скамеек, шагал, глядя перед собой и не обращая внимания на окружающее. Он знал, что идти еще долго.

Пересекая сквер возле автобусной остановки, он вдруг услышал, как кто-то, охнув, окликнул его. Навстречу шли люди, высыпавшие из только что подъехавшего автобуса, и он не сразу понял, кто именно зовет его.

– Игорь...
– повторили рядом.
– Ткачук!

Бледный мужчина неуверенно шагнул к нему и остановился, словно увидел что-то страшное. Это был инженер из соседнего отдела, любитель поболтать в "курилке" под лестницей.

– Но мы же...
– Губы у инженера тряслись, на лбу выступил пот.
– Но ты же...

– Извини, Васильич, я спешу, - сказал он и двинулся дальше. Обернулся инженер, выкатив глаза, смотрел ему вслед - и, усмехнувшись, добавил: Да, как видишь, хожу, а не лежу, куда положили.

"Ничего страшного, - сказал он себе.
– Привыкнут. Что тут такого?"

Инженер беспомощно открывал, и закрывал рот. И вдруг перекрестился и быстро пошел, почти побежал к выходу из сквера, догоняя прошедших людей.

4

Магистр приехал через полчаса после телефонного звонка Клименко. Все это время Клименко провел на улице, нервно прохаживаясь под фонарями. Он побоялся остаться дома наедине с ожившим мертвецом. Пусть даже мертвец был его сыном.

Магистр выбрался из "Жигулей", окинул Клименко изучающим взглядом и поморщил горбатый нос.

– Ты в порядке, Юра? Или перебрал? Где он?

– В порядке.
– Клименко вздохнул.
– Сидит в своей комнате. Ничего не говорит... а я боюсь расспрашивать. Может, я сдвинулся, Магистр?

– Ну-ну Юра, выше голову. Пойдем, посмотрим.

Магистр действительно был магистром психокоррекции, с дипломом и официальным разрешением заниматься целительской деятельностью. Он принимал на дому, но не отказывался и от платных массовых сеансов, ставил диагноз и лечил по фотографиям, заряжал воду и отыскивал пропавших без вести. Магистр любил деньги и женщин, и Клименко почти наверняка знал, что Валентина в свое время расплачивалась с Магистром не только деньгами. Впрочем, неприятное гинекологическое заболевание у нее действительно прошло, а все, как известно, требует вознаграждения. К тому же, неплохо было иметь в приятелях настоящего целителя, не шарлатана какого-нибудь, и очень даже хорошо, что Магистр любил деньги: с деньгами у Клименко проблем не было, а вот со здоровьем - как и у всех после сорока пяти... Иногда, сидя в гостях у Клименко за коньячком. Магистр туманно намекал на свои связи с иным миром. Потому-то перепуганный Клименко, выскочив из квартиры, позвонил из телефона-автомата именно ему и сбивчиво рассказал о том, что произошло.

– Сейчас, сейчас, Юра, - бодро говорил Магистр в кабине лифта, тесня Клименко внушительным животом, обтянутым пестрым свитером.
– Разберемся, почему это ему не лежится. Хоронили-то, вроде бы, как положено. И я ничего такого не чуял...

Магистр был на похоронах. В числе других, многим обязанных бывшему комсомольскому, потом советскому деятелю областного масштаба, а ныне частному предпринимателю, генеральному директору общества с ограниченной ответственностью господину Юрию Александровичу Клименко.

Они подошли к приоткрытой двери в квартиру. В прихожей по-прежнему горел свет.

– Проходи, Магистр, - осипшим голосом сказал Клименко, пропуская гостя вперед.

– Пушку на место положи, - ответил Магистр, крадущейся походкой направляясь к комнате Артема.
– Пушка мертвого не берет. Иди к себе и жди.

...Клименко казалось, что он уже долгие годы сидит, прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Рокотал басок Магистра, шелестел голос... МЕРТВЕЦА. Гос-споди, голос сына, его умершего сына! Клименко схватил бутылку, глотнул прямо из горлышка - раз, другой, третий, не разбирая вкуса. Закурил и вновь скорчился в кресле. Закрыл глаза и стиснул зубы, стараясь побороть дрожь. Шелестел, шелестел голос Артема... Пес шумно дышал под креслом.

– Юра, очнись.

Клименко вздрогнул и поднял голову. Магистр достал фужер из мебельной "стенки", грузно опустился в кресло, налил себе коньяку и залпом выпил. Немного посопел, сильно потер пальцами хищный нос.

– В общем, так, Юра: бояться не надо. Он не опасен. Картина вот такая рисуется: никто ему ничего не советовал и не подсовывал. И рецептов не давал. Потребность у него такая вдруг появилась, понимаешь? Разыскал травку, чутьем, как кошки... Кстати, травка какая-то неизвестная, непонятная - я о такой не слыхивал. Цветочки какие-то. Сам отвар приготовил, с кровью смешал... У него, между прочим, еще осталось, он спрятал в комнате. Я взял, попробую разобраться, что это за зелье. Нужно это было ему, понимаешь, Юра?

– За...чем?
– выдавил Клименко.
– Зачем... нужно?

Магистр повертел фужер в сильных коротких пальцах.

– Тут сложно, Юра... Ты ведь пьешь, когда тебе пить хочется или, скажем, идешь к девочкам, когда свербит. Вот и он...

– Так он что, умереть хотел? Он мертвый или живой?
– Клименко оглянулся на дверь и понизил голос.
– Скажи, Магистр, он ожил, что ли?

Магистр сосредоточенно прожевал лимон и ответил:

– Он существует, но - ИНАЧЕ. В конце концов, ко всему на свете можно привыкнуть, Юра. К любым странностям.