Шрифт:
Но что он может поделать с собой, если ему их жалко?!
Лазить по развалинам в самом деле было опасно. Но надсотник почему-то был уверен, что его не убьют в эти моменты. Вот именно в эти - не убьют.
В воронке от "томагавка" лежали трупы поляков. Много, не меньше шестидесяти. Их туда стащили после вчерашнего боя. Около ямы порыкивали и урчали несколько собак. И суетились среди трупов крысы. Крыс и собак пока ещё не едят (по крайней мере - явно). Пока ещё есть какие-то запасы, а у кого нет - можно добыть. Просто трудно представить, как начинён едой современный город. Главное достижение цивилизации…
Изощрённый инстинкт вдруг засигналил - опасно!!! Верещагин быстрым и одновременно плавным движением присел - и слился с развалинами. И через пару секунд уловил приближение двух человек - они тоже пробирались по развалинам с запада.
В правой руке надсотника появился длинный прямой нож. Зачем шуметь? Мы не будем шуметь. Если это вражеские разведчики и их всего двое - одного порежем, а другого… ну что ж, будет язык. Как получится, в общем.
Но уже через полминуты надсотник расслабился. Около ямы появились двое мальчишек. Лет по 13-14, высокие, худые, одетые в потрёпанное барахло, бывшее когда-то модным. Модное - из тех времён, когда это слово имело смысл. Из прошлого времени, из древности - о боги!
– месячной давности! Когда эти мальчишки ходили в школу, гоняли игрушки на компах… что ещё они делали? Да много что они делали и не думали, не могли подумать, что…
У мальчишек были рюкзаки - обычные школьные рюкзаки, тяжёлые, судя по всему. Они опустили их на землю, встали, широко расставив ноги, на краю ямы, начали сосредоточенно мочиться. Один что-то сказал, второй хихикнул. И в тот момент, когда они застегивались, Верещагин встал.
Мальчишки шарахнулись. Но тут же обмякли - узнали командира дружинников. Один из них - пониже ростом, светленький - даже вежливо сказал:
– Здравствуйте…
– И вам того же, - кивнул Верещагин, подходя. Мальчишки смотрели на него, а он не мог вспомнить, видел их раньше или нет. И, чтобы они не уходили (страшно не хотелось этого!), спросил, кивая на рюкзаки: - Что там?
– Консервы, еда вообще, - сказал светленький.
– Откуда?
– поинтересовался надсотник. Второй мальчишка мотнул головой неопределённо:
– Да… вон там, в магазине… там ещё много…
– На той стороне?
– спросил Верещагин. Мальчишки уставились под ноги.
– Убьют же.
– Не, мы местные, мы тут всё хорошо знаем, - ответил светленький беспечно. Помедлил, нагнулся, достал из рюкзака блок "Marlboro".
– Вот, возьмите…
– Димон… - зашипел его приятель. Надсотник улыбнулся:
– Спасибо, я не курю…
– Ну, отдадите кому-нибудь, - настаивал мальчишка.
Верещагин помедлил. И - взял блок.
– Отдам, - пообещал он мальчишкам.
ПИОНЕРЫ
– Чего ты ему отдал?
– недовольно спросил Влад, ныряя в обрушенный коридор.
– А наши чего курить будут?
– Не ной, там ещё есть, - Димка Медведев на ходу содрал обёртку с шоколадки.
– Всем хватит… Значит, половину хавчика отдаём мелким и женщинам. Остальное делим, как всегда?
– Угу… погоди, - Влад достал сигарету, зачиркал спичками, с наслаждением закурил.
– Пхххх… Хоть отожрёмся. Знаешь, я думал - всё отберёт.
– Кто?
– не понял Димка, жуя.
– Кто-кто… Этот. Дружинник.
– Да ладно тебе… Много они у нас отбирали?
– Я бы хрен отдал, - Влад продемонстрировал "браунинг".
– Смотри. Там подобрал. И патрон набрал.
– Можно бы и ещё притащить… - задумчиво сказал Димка. Глотнул шоколад.
– Да у всех уже есть почти, зачем ещё-то?
– не понял Влад.
– Да так, - неопределённо ответил Димка, бросая скомканную обёртку в темноту.
– Так просто. Потащили.
Димка проснулся от того, что его вызвали к доске на физике. Он не знал темы и открыл глаза почти с облегчением.
В школьном подвале было темно. Но не совсем. И тихо. Но не совсем. Тут никогда ничего не бывало "совсем". Обязательно горел какой-то костерок, обязательно хныкал кто-то из младших или кто-то где-то разговаривал. Обязательно доносились снаружи выстрелы, взрывы… Правда, сейчас наверху было почти тихо. Но Димка уже хорошо знал, что это означает лишь одно: скоро атака на это участке.
Мальчишки - почти все здешние, знавшие друг друга ещё по школе - спали в своём углу на набросанных одеялах. Димка сел. Огляделся.
Мама - совсем недалеко, за ящиками, на которых горела керосиновая лампа - чинила его куртку. И плакала. Она плакала каждый раз, когда подходила его очередь идти за продуктами. И потом, когда он возвращался.
Димка почувствовал, как к глазам откуда-то изнутри тоже подступили слёзы. Сердито шмыгнул носом. Дурацкий характер, девчоночий характер.
Хорошо, что мама жива. Если честно, он до сих пор не мог толком осознать, что большинство его одноклассников - и вообще ребят из школы - потеряли родителей. Да и от самих ребят и девчонок осталась едва пятая часть. Мама часто жаловалась, что они не среагировали вовремя, не выбрались из города. А Димка иногда думал - что бы они стали делать там? Тут - тут ему давно не было страшно. И даже как-то привычно.