–  Bendiganos, padre! [6]

Весьма живописная кучка оборвышей, состоявшая по большей части из женщин и детей. И никто из них, слава Диане, не носил отвратительного металлического ошейника.

Я настолько актер, что сумею сымпровизировать в любой нежданно доставшейся мне роли, а потому я высунул из-под плаща два пальца и ласково пророкотал:

–  Benedicite, mis ninos у ninas!
– и перевел на всякий случай: - Благослови вас Бог, дети мои.

Благодаря плащу и капюшону, они вполне могли принять меня за очень высокого падре или монаха - даже за черного францисканца.

Мой незамедлительный ответ на их просьбу, казалось, полностью их удовлетворил, потому что они уже расходились, когда Эльмо прогремел:

–  Отвяжитесь от божьего человека, пока не сбили его с ног своими четками, эй вы, богочокнутые малявки! Черепуша, ты великолепен, но нам надо проложить след на ранчо губернатора. Как твоя головка? Сможешь сесть на лошадь?

Я собирался ответить: "Ну, а как же, друг! Или я, по-твоему, городская крыса?", но вдруг ощутил головокружение и тошноту. Шесть лунагравов и разнообразные сюрпризы начинали сказываться на моей несколько капризной физиологии. Сердце отчаянно колотилось, качая кровь в мозг - не такой уж легкий труд, учитывая кошмарную гравитацию и мой рост. Какое счастье, что на мне сверхудобный мешкостюм, предохраняющий ножные вены от варикоза! Я выковырнул языком тонизирующие пилюльки (антигравин с глюкозой) из аптечки в щечной пластине. Даже эти крохотные легкорастворимые шарики давили язык точно осмий и соскальзывали в глотку, как свинцовые дробинки. Я запил их глотком поистине тяжелой воды из фляжки, для чего мне пришлось откинуть голову вместе с экзочерепом. Но пилюльки мгновенно помогли. Ла Кукарача одобрительно улыбнулась мне снизу, словно теперь разбиралась в моих внутренних чувствах не хуже меня самого.

Однако Эльмо уже раскрутил двадцатифутовый бич и пощелкивал им над узким экипажем, несколько более длинным, чем я. Он двигался на гусеницах по десяти колес каждый. Вид колес меня заворожил: в Циркумлуне колеса ведь можно видеть только на картинках да в талях, поскольку со сцеплением там плоховато.

Из экипажа торопливо выбирались десятка два мексиканцев, включая и кое-кого из тех, кто получил мое благословение. Эльмо добродушно покрикивал:

–  Ну-ка, вон из транспортера, pronto, обезьянье ваше племя. Он требуется Черному Папе, а я пригляжу, чтобы его вернули вашему патрону.
– Обернувшись ко мне он добавил: - Залазь, Черепуша, и распрями свой истомленный экзоскелет. Вообще-то мексам не дозволено пользоваться машинами с двигателями, но такой транспортер - просто игрушка и ничего больше. Тем не менее тебе он сейчас в самый раз. Я вижу, ты еще не в той форме, чтобы скакать на конях. Если на то пошло, в Циркумлуне не так уж много мустангов, да и те - дохлые клячи.

Как ни странно, тут он был прав. В Циркумлуне содержатся несколько лошадей - для старомодного изготовления сыворотки и по принципу Ноевого ковчега.

Я хотел было заверить его, что нахожусь абсолютно в форме, и мне не терпится приобщиться к искусству верховой езды, но сердце у меня еще не вполне успокоилось, и я решил поберечь энергию. Я отвесил еще один поклон на негнущихся коленях, уперся ладонями в задок транспортера, закинул ноги к передку, растянулся на дне ничком, а затем перевернулся на спину, стараясь потише лязгать эк-зоскелетом.

Теперь, когда моей кровеносной системе уже не приходилось столь напряженно бороться с силой тяготения, сердце забилось ровно. Я чувствовал себя почти нормально, но не видел ничего, кроме небосвода, а потому приподнял голову и огляделся.

Эльмо свернул бич и засунул его за усаженный серебряными бляхами кожаный пояс, где уже красовались два молниевые пистолета. В остальном же его костюм, насколько я мог судить, был обычным для земных бизнесменов с консервативными вкусами - вплоть до манжет, пуговиц, лацканов, воротничка и огромного галстука цвета небесной лазури с люпинами - цветком Техаса. Однако обут Эльмо был в кожаные сапоги на высоких каблуках, а на голове у него красовалась шляпа с высокой конической тульей и широченными полями. Он сидел на коне, относительно столь же огромном, как он сам. Я только поражался крепкости костей и мышечной мощи их обоих - тому, как он вскочил в седло, и тому, как конь легко выдерживал его вес. У меня даже возникло подозрение, что его костюм прячет экзоскелет, а в коня хирургически вживлены стальные опоры.

–  Ага, Черепуша, - сказал Эльмо, перехватив мой взгляд, - наших лошадок мы тоже кормим гормоном. После техасцев в мире нет Божьих тварей благороднее. А теперь нажми-ка на пусковую кнопку у твоего локтя. Рычаг управления рядом с ней.

Я нажал, и наша маленькая кавалькада двинулась в путь с быстротой, пожалуй, чрезмерной для новичка вроде меня. Эльмо пустил своего коня шагом, но шаг этот был очень размашистым. Прямо за ним трусила на ослике Ла Кукарача - теперь я понял, чем объяснялись диспропорции в стенной росписи центрифуги. Моя возлюбленная ехала по-дамски, то и дело одаривая меня через плечо милыми улыбками. Процессию завершали три мексиканца, поспешая рысцой с моими саквояжами. Ну, эту диспропорцию я мог исправить.

–  Сеньор Эльмо, - крикнул я, - прикажите вашим слугам положить мой багаж в транспортер и забраться в него самим. Он не будет перегружен - даже со всем металлом масса моя невелика.

–  Забудь, Черепуша!
– прогудел он в ответ.
– Мексам не положено ездить рядом с человеком техасского роста, пусть тощим и несуразным на вид. Лично я немало постранствовал на своем веку и терпим к неприличиям, но у далласцев слюни высохнут от негодования.

–  Мне саквояжи нужны как подушки, - объяснил я.
– Чтобы с удобством обозревать даласское слюноотделение и прочее, а также видеть путь впереди.