Калитка открылась и вошел Макс. Федька находился в таких угнетённых чувствах, что даже не удивился появлению угнетенного друга — подвинулся, давая место и спросил:

— Чипсы будешь?

— Угу, — угу также скорбно ответил Макс. Федька указал за спину; Макс исчез и через пару минут вернулся с большим пакетом «Lays», который поставил между собой и Федькой.

Минут десять мальчишки прикладывались к пакету, потом Федька сказал: "Да-а…", поднялся и вошел в дом, чтобы вскоре появиться с другой стороны дома с двумя длинными шестами в одной руке. В другой он нес новодельную копию европейского меча Х века. Прислонив шесты к крыльцу и повесив на них пятнистую безрукавку, Федька по-боевому перехватил меч и молча, размеренно, словно выполняя надоевшую, но необходимую работу, закружился по двору. Это был странный танец, ничуть не напоминавший работу с мечом в китайском у-шу или японском кэмпо — Федька не принимал красивых поз и не делал ненужных движений. Только пел воздух, рассекаемый сталью, да повисали в воздухе на миг размазанные полосы ударов. Минуты через две, отложив меч, Федька подхватил шест и перебросил второй Максу. Тот, зажав палку коленками, стянул фирменную майку и ловко выпрыгнул через перила, в прыжке перехватив шест обеими руками. Но как раз в тот момент, когда друзья готовились вступить в схватку, калитка открылась во второй раз.

Пришла Саша.

— Я гляжу, на арест все наплевали, — заметил Федька, вместо удара ставя шест на носок кроссовки. — Не слишком ли нагло?

Саша хрустнула чипсом и сделала знак ладонью. Макс, перебросив ей шест, пожал плечами:

— Ну, определённый элемент наглости тут есть. Но дома никого нет, а честного слова я не давал. Поэтому счел возможным покинуть место заключения.

— Так, — Федька прокатил шест по руке. — Александра?

— А я просто сбежала, — независимо ответила девчонка. — Мать сказала, что выпорет, если хоть шаг сделаю за порог. Посмотрим — все-таки новые ощущения… Ударимся, вождь? — она хрустнула вторым чипсом и, соскочив с крыльца, приняла стойку, делая легкие выпады то одним, то другим концами шеста. Светлые волосы, собранные в хвост на макушке и широкий браслет на правом запястье придавали Саше воинственный вид.

Но и на этот раз схватке не суждено было произойти. Пока Федька и Саша готовились, Макс, бросивший взгляд на высокий забор, подавился чипсом и замер, моргая глазами. Потом нерешительно сглотнул и сказал:

— Э…

Получилось достаточно громко. Федька и Саша, посмотрев друг на друга, проследили взглядами направление его изумления — и тоже остолбенели.

На заборе — метрах в десяти от калитки — сидел тяжело дышащий Юрка. само по себе это не могло удивить — кипучий разум Юрки, конечно, мгновенно просчитал: пробежать десять метров до калитки — секунда, открыть — еще одна, войти — ноль пять секунды; взлететь на забор — полторы секунды, на тридцать процентов быстрее. Удивляло то, что Юрка был не только босиком, но еще и одет в какую-то невообразимую хламиду, намотанную на него на подобие римской тоги. Юрка никак не мог отдышаться, и этим воспользовалась Саша, пришедшая в себя первой:

— Ты, что в кришнаиты записался? — с вкрадчивым ехидством спросила она. Юрка сделал какое-то движение взлохмаченной русой головой, которое можно было расценивать как «да», «нет», пожелание долгой жизни и предложение проваливаться к черту, — "Тятенька, купите книжку в поддержку Кришны! — Да я, милки, в Кришну-то не верю… — Тятенька, а Кришне это по фигу, вы книжку купите!"

— Мамка всю одежду забрала, — пояснил Юрка, оставаясь в прежней позиции, — Влупила полотенцем, и заперла на верху в нашей комнате. Сказала: буду до вечера сидеть и оставшуюся картошку перебирать. Я перебираю сижу, в окно смотрю, увидел, шторку, из окна выпрыгнул и сюда!

— Погоди! — Федька взялся за подбородок. — Ты что, так через пол города бежал?

— Ну, — энергично кивнул Юрка.

— Нас с ним в дурдом заберут, — угрюмо сказал Федька. — Прямо по улице бежал, что ли?

— Нет, по воздуху! — разозленный тем, что старшие его то и дело перебивают, Юрка сделал движение, словно хотел взмахнуть подолом своей «тоги», но покосился на Сашу и передумал. — Я же говорю, сижу! Перебираю! Вижу!

— Ты когда последний раз ноги мыл? — снова вмешалась Саша.

— Микробы от грязи дохнут, — отмахнулся Юрка, ловко спрыгивая вниз. — Я вам что говорю: пилят!

— Удивил, — Макс пожал плечами. — Пилят, а ты чего хотел? Нас всех пилят, кроме вон Федьки. Да и то, я сильно подозреваю, что у него ещё все впереди.

— Да не то! — завопил выведенный из себя Юрка. — Тополя пилят! Тополя! Понимаете?!

Через десять секунд во дворе остался только он.

Калитка медленно закрывалась….

…Тополиный Ручей получил свое название, когда строили Изжевино. Вдоль одного из

ручейков, несшего свои воды в Ворону, те, кто строился на его берегу, сохранили кайму из старых тополей, раскидистых, тенистых и кряжистых. Позже мимо тополей проложили пешеходную тропинку, а еще позже Тополиным Ручьем стали называть улицу, нависшую на откосе над тропинкой.

Тополя любили все. По крайней мере, все, кого знал ЮК. Даже алкаганы в тени тополей переставали выяснять, кому сколько наливать и становились слегка похожими на себя лет десять-двадцать назад, когда они под этими тополями гуляли со своими будущими жёнами — еще не располневшими и замотанными жизнью «стервами», а весёлыми девчонками в «мини-юбках». Поэтому мысль о том, что тополя могут срубить, просто не укладывалось в головах.

Но это было правдой. Небольшая толпа негодующих взрослых и молчаливых детей и подростков наблюдали за тем, как восемь человек с бензопилами, огородив место побоища "официальной лентой", расправляются с пятым по счету гигантом. Своей очереди ждали укладчик и трактор с платформой. Пузатенький типчик в новеньком рабочем жилете наблюдал за происходящим с важно-озабоченным видом и по временам передавал бессмысленные, но исполненные чувства собственной значимости команды. ЮК его хорошо знал — это был глава комитета мэрии по благоустройству.