– Что вы сказали? Я не знаю, о чем вы говорите.

– Мистер Даннинг, я могу задать тот же вопрос в присутствии полицейского, если буду вынужден. Но мне бы не хотелось этого. Я предпочел бы обсудить его с вами, мистером Фоксом и мисс Кармин. Не будете ли вы любезны быть у меня с ними в четверть третьего? «Да» или «нет» вполне достаточно, было бы неразумным обсуждать этот вопрос по телефону.

Опять молчание. На этот раз – секундное.

– Я буду у вас.

– С мистером Фоксом и мисс Кармин?

– Да.

– Договорились. Я буду вас ждать.

Он посмотрел на меня и повесил трубку.

– Арчи, эта женщина не станет пытаться вылезти в окно?

– Нет, она на крючке.

– Отлично, – он взглянул на стенные часы. – Докладывай. Ленч через сорок минут.

Когда приглашенная компания прибыла, меня не было на месте, чтобы впустить их. Они явились на пять минут раньше, а я в то время был наверху в южной комнате – с Лаурой Джей. Комната эта находилась на третьем этаже – рядом с моей и над комнатой Вульфа.

Я ушел с ленча до того, как Вульф допил кофе, и поднялся на два этажа, отчасти ради того, чтобы проверить, там ли она, отчасти для того, чтобы посмотреть, отдала ли она должное содержимому подноса, доставленного наверх Фрицем, и отчасти чтобы сообщить ей о согласии Роджера Даннинга явиться к Вульфу вместе с Нэн и Мэлом, и предупредить, что если она тоже понадобится Вульфу, то я либо сам приду за нею, либо пришлю Фрица. Все три цели моего визита были достигнуты. Она никуда не сбежала. Она стояла у окна, и солнце играло на ее волосах цвета меда. На тарелке осталась только одна из трех креольских оладий, а салатница и вовсе была пуста. Услышав мое сообщение, Лаура ничего не сказала, хотя я ожидал, что она будет просить меня взять ее с собой сразу, не дожидаясь вызова.

Просто так, только лишь из любопытства, я спросил, собиралась ли она спустить курок, как только я положу телефонную трубку, или хотела подождать, пока я повернусь. Она ответила, что не стала бы стрелять человеку в спину.

Когда я спустился в кабинет, они уже были там и сидели лицом к Вульфу; Роджер Даннинг в красном кресле, а Мэл Фокс и Нэн Кармин – в желтых. Пока я пробирался к своему столу, никто не взглянул на меня, им было не до того: они смотрели на Вульфа и слушали его.

– …а источник моей информации неважен. Вы – в плачевном положении. Полиция узнала – не от меня – о том, что в воскресенье вечером Эйслер приводил к себе на квартиру женщину, и они собираются заняться отпечатками пальцев. Если вы отказываетесь обсудить этот вопрос со мной, то советую вам немедленно сообщить обо всем в полицию раньше, чем будете поставлены перед фактом.

Нэн повернула голову к Мэлу, и я увидел ее смуглое лицо. Даже без ковбойской формы – розовой шелковой рубашки и сапог, а в обычной юбке, блузке и лакированных туфлях, она все равно была бы отмечена любым нью-йоркцем как пришлая. Цвет лица девушки не принимает столь темного оттенка не только после уик-энда на побережье, но даже после двухнедельного путешествия на Бермудские острова по системе «едешь сейчас – платишь потом».

Мэл Фокс, встретив ее взгляд, сказал:

– Какого черта?

Нэн снова повернулась к Вульфу:

– Я знаю, вам рассказала Лаура, Лаура Джей. Она – единственная, кто знал об этом, кроме Роджера Даннинга, а он не рассказывал.

– Он говорит, что не рассказывал, – поправил ее Мэл. Он перевел взгляд на Даннинга. – Ты не стал бы никого подводить, так ведь, Роджер?

– Конечно, нет, – ответил Даннинг несколько пискливо. Он заметил это и прочистил горло. Его узкое костлявое лицо казалось просто щепкой. Я уже замечал, что у толстых людей лица от напряжения становятся еще шире, а у худых – еще длиннее.

– Разве я вам говорил об этом? – спросил он у Вульфа.

– Нет, – ответил Вульф и обратился к Нэн: – Вы утверждаете, что мисс Джей и мистер Даннинг – единственные, кто знал об этом. Когда же вы им рассказали?

– В воскресенье вечером, как только вернулась в отель. Комната Лауры – рядом с моей, я пошла и сразу же поделилась с нею. Я подумала, что должна сообщить Роджеру, и она тоже так считала. Тогда я вернулась в свой номер и позвонила ему. Он пришел, и я все рассказала.

– Почему ему? Вы состоите с ним в интимных отношениях?

– С ним? Боже милостивый, с ним!

– Тогда возникает такой вопрос: возможно ли, что он, движимый тайной страстью и возбужденный нанесенным вам оскорблением, решил убить Вейда Эйслера?

– Посмотрите на него, – предложила Нэн вместо ответа.

Так мы и сделали. Следует признать без всякого умысла оклеветать его, что он никак не был похож на человека, способного пылать как тайной, так и явной страстью.

– Я еще никогда никого не убивал, – сказал он. И если вы хотите знать, почему Нэн рассказала именно мне, так тут дело в том, что она должна была это сделать. То, что она пошла с Эйслером в его квартиру, было частично и моей виной. Я просил девушек позволять ему некоторую свободу до тех пор, пока он не станет слишком резвым. Я знал, что они могут постоять за себя. А Нэн хотела сказать мне, что если он еще когда-нибудь подойдет к ней, то она устроит ему что-нибудь похуже, чем царапина. Она была абсолютно права, и я не мог винить ее за это.