Представить себя рядом с каким-то мужчиной, касаться его, смотреть ему в глаза — всё это казалось чем-то совершенно невозможным. А если он начнёт трогать еe, заглядывать в глаза… Она машинально провела рукой по краю вышитой ткани, потом перевела взгляд на пучок зверобоя.

Его золотистые цветы словно светились в полумраке избы. Она осторожно отломила маленький стебелёк, поднесла к носу и глубоко вдохнула — лёгкий, солнечный запах успокоил её, как всегда. Закончив очередной стежок, Элиана по привычке коснулась маленького серебряного кулона на шее — единственного украшения, что осталось от бабушки.

Та всегда говорила:

— Если страшно или сомневаешься — потрогай его, и я буду рядом.

Девушка закрыла глаза на мгновение, ощущая прохладный металл под пальцами.

Бабушка была права — тревога отступала, оставляя место ясности.

“Всё хорошо, — мысленно повторила она. — У меня есть семья, дом, лес… Этого достаточно”.

Из соседней комнаты донёсся грохот, а затем звонкий смех. Элиана улыбнулась, не оборачиваясь — она уже знала, что это Томас. Он вечно что-то опрокидывал, но никогда не плакал, только смеялся над своими неудачами. Пока Элиана развешивала на верёвке свежевыстиранные полотенца, до неё донеслись голоса соседок у колодца.

— Марфа-то, слыхали, первенца ждёт! Муж на руках носит, гостинцы приносит…

— Вот повезло-то девчонке!

— А вот Элиана, дочка Марии, всё в девках сидит, — голос Матрёны стал громче, будто специально для того, чтобы Элиана услышала. — Робкая больно, говорят. Ни ухажёра, ни веселья.

Элиана замерла, сжимая полотенце так, что побелели костяшки пальцев.

— Да ладно тебе, — вступилась другая женщина. — Зато мастерица какая! Мне от кашля травы собирала — на третий день полегчало. И шьёт ловко, любо-дорого посмотреть.

— Ну да, — фыркнула Матрёна. — Только кому такая робкая нужна? Разве что какому-нибудь старику…

— А может ей девушки нравятся? Возможно, она предпочитает их? — с издёвкой вклинилась в беседу ещё одна дородная дама.

Матрёна засмеялась:

— Это Элиана то предпочитает баб? — Она покрутила пальцем у виска. — Ты думай, что говоришь!

— А почему нет? Похоже, еe парни вообще не интересуют, раз до сих пор одна! Вот я и сделала соответствующий вывод!

Матрёна призадумалась над словами подруги.

— Не знаю даже, что тебе на это сказать… — в задумчивости произнесла она. — Что Элиана, возможно, лесбиянка?

— А почему нет? Иногда и такие бывают.

— Ты такое не вздумай еe семье сказать, — предостерегла соседка. — Это как-то… Ну… Неправильно, что ли.

Матрёна пожала плечами.

— Не знаю. Может, и так. А что ещё о ней можно думать?

— Понятия не имею, только у нас я пока что ни одной такой девицы не встречала.

— Возможно, такие где-то и существуют.

— Да, согласна с тобой. Чего только нет в этой жизни! То любовь разнополая, а то, бывает, и однополая! Хотя последнее, скажу я тебе, вообще как-то неприемлемо.

— А я и вовсе не понимаю, зачем одной девке предпочитать другую девку? Что за жизнь у таких будет? Детей не наживут. В чeм тогда смысл? Будут такие всю жизнь бездетными. И где тогда радость, счастье? Как вообще девушка может любить другую девушку? Это неправильно и неестественно.

— Согласна с тобой. Это, возможно, ненормальность какая-то или болезнь.

— Какая?

— Без названия.

Они продолжили болтать между собой, удаляясь вдоль дороги. Голоса затихли — соседки пошли по домам. Элиана замерла, сжимая в руках полотенце. Она не хотела подслушивать, но слова будто сами врывались в уши. Элиана выдохнула, но настроение было испорчено. Она разжала пальцы и медленно повесила полотенце, машинально разглаживая каждую складку.

“Робкая. Ненужная. Лесбиянка. Так они обо мне думают? — Мысль обожгла еe: — А если они правы? Что, если со мной действительно что-то не так? Если я действительно просто тень в этом мире — тихая, незаметная, никому не интересная? К тому же предпочитаю женщин?”

Она подняла глаза к окну. Где-то там, за лесом, начиналась другая жизнь — с шумом, смехом, любовью. Но могла ли она стать её частью?

— Нет, — твёрдо сказала она себе. — Я не такая. Мне не нужно это шумное счастье. У меня есть лес, травы, семья… Этого достаточно.

Но сомнение, впервые за долгое время, поселилось в груди. Элиана выдохнула и вернулась к работе, но настроение почему-то испортилось. Мать покачала головой, но в глазах её светилась нежность.

— Вот ведь непоседа, — тихо сказала она. — Но с ним в доме всегда весело. Ты тоже такой была, помнишь?

Элиана кивнула, вспоминая. Да, когда-то и она бегала босиком по лужам, пока болезнь не подкосила её в детстве. После этого она стала тише, осторожнее, будто боялась, что мир слишком хрупок для её шагов.