Отряд втянулся в горловину один за другим. Голоса ещё какое-то время тянулись из тоннеля, а потом растаяли в камне, и в зале остались только мы вдвоём, немного света от двух огоньков и оседающая на туши тишина.

Мы с Лейвом переглянулись.

— Ну что, — он поправил щит за спиной, — я в охрану, ты к тушам?

— Работаем.

Я присел у первой туши Стража и достал нож, а Лейв встал в пяти шагах от меня, обернувшись лицом к дальнему концу зала, и принялся медленно вертеть головой.

Дело двинулось. Панцирь Стража оказался плотнее личиночной кожи, и нож шёл туго, хотя и упорно. Я отсёк жвала, вскрыл грудную клетку, извлёк сердце размером с буханку хлеба и упаковал его в мешок.

— Слушай, — Лейв нарушил тишину, — а как ты всё-таки пробил мой щит? У меня ведь синий комплект, и я с ним прошёл прошлый этаж без единой царапины.

— Повезло, видимо.

— Прямо так вот взяло и повезло?

— Бывает и такое.

Он хмыкнул, но углубляться не стал, и в зале снова повисла плотная тишина, нарушаемая только моим ножом да его шагами по камню.

И тут пол вздрогнул.

Толчок прошёл через подошвы сапог и ударил в колени, а со стороны туннеля, где «Псы» должны были разбивать лагерь, донёсся глухой раскат, после которого земля встала на дыбы.

С потолка полетела пыль, следом посыпался камень, а потом пошли крупные обломки. Световые сферы Воргена у устья тоннеля мигнули и окончательно погасли, и зал погрузился в абсолютную черноту, в которой я видел, как Лейв панически активирует ауру.

Золотой кокон вспыхнул над ним, и в его отблесках передо мной открылось последнее, что хотелось бы увидеть некоторым в подобной ситуации.

Устья тоннеля больше не было.

Вместо прохода стоял завал камня и земли от пола до свода, ещё оседающий и дышащий облаком пыли…

Лейв повернулся ко мне с лицом цвета варёной репы.

— Геральт, они… они что, нас…

— Они, Лейв. И нас. Только, боюсь, с полной конкретикой.

Я поднялся, вытер нож о штанину и убрал его в ножны, а в голове уже складывалась аккуратная такая картина, по пунктам.

Ну-с, уважаемый Дагор Стальной Кулак. Значит, у тебя и твоих ребят нашлись ещё идеи помимо честной доли от трофеев.

Старые раны на личинках, подозрительно гладкий расклад боёв, искоса бросаемые взгляды на меня во время разделки, и вот эта прекрасная мизансцена с двумя самыми слабыми бойцами, оставленными сторожить туши аккурат над головой у босса всего этажа. Очень, очень познавательно.

Долг платежом красен, Дагор. Запишу тебе это в отдельную графу, и проценты по ней пойдут капать сразу.

В этот момент почва под ногами дрогнула во второй раз, но уже мягко и протяжно, с той глубиной и мощью, которая бывает только у огромного пробуждающегося существа.

В центре зала, метрах в тридцати от нас, вздулся холм, и через секунду он лопнул, выпуская наружу приплюснутую морду размером с каретный сарай, с закрытыми слепыми глазами и двумя рядами когтей-лопат по бокам.

Системное окно услужливо подтвердило: пятьдесят пятый уровень.

Лейв сглотнул.

— Это… это конец.

Я достал из наруча «Эгиду Небесного Рыцаря», раскрыл её в полный диск и перехватил рукоять «Проклятого меча», а клыки во рту чуть дрогнули сами собой, предвкушая хорошую схватку.

Уголок рта у меня пополз вверх.

— Лейв.

— Да?

— Ты когда-нибудь видел, как разделывают крота на шубу?

Ворген опустил посох, и последний валун с хрустом встал на место.

Пыль оседала медленными слоями. Маг стряхнул её с плаща и повернулся к командиру.

— Запечатано, Дагор. Наружу оттуда только через второй выход, а второго выхода там нет.

Дагор опустил молот на плечо и кивнул. Отряд стоял полукругом у устья логова, переводя дух после трёхдневного марша. От завала тянуло сырой землёй и слабым душком кротового логова.

Тенрик сплюнул в сторону запечатанного прохода и первым нарушил тишину.

— Слушай, командир, у меня давно один вопрос зудит. Мы три дня тащились сюда и изображали рейд как ретивые солдаты его величества. Ради какого-то пацана тридцать седьмого уровня. Не проще было перерезать ему глотку где-нибудь в переулке Каменного Рубежа?

Брох хмыкнул поверх цепа. А Кайна склонила голову к плечу, ожидая ответа.

Дагор прошёлся взглядом по своим и выдохнул с видом человека, объясняющего очевидное.