— Большинство согласны со мной. Говорите, что мы погружены в иллюзии? Посмотрите лучше на себя. Я бы хотела полюбить нашего «до тошноты обычного доктора», но у меня такой толстый череп, что он просто не сможет расколоть его и вытащить наружу все те секреты, о существовании которых он даже не подозревает. А эти маленькие бедняжки? Они в достаточной мере натерпелись от своей глупой плоти, что не могут пробиться сквозь ее стену на другую сторону восприятия. Марионетки, сами себя дергающие за ниточки и отдающие их любому, кто захочет ими поиграть.

Психолог легонько кивнула, записала что-то в свой желтый блокнот и спросила:

— А ты, Клаудия, видимо, никак не можешь дождаться окончания спектакля. Когда окружающие проснутся и поймут, кто они, и ты станешь их лидером.

— Вы же понимаете, что это не просто бредовые идеи?

— Может быть. Я допускаю, что чего-то не понимаю.

— Все куда веселее, если не напрягать мозги и не лезть из кожи вон. Ведь когда вы выслушиваете все эти бредни сумасшедших…

Женщина-психолог скривилась.

— Нет, не надо использовать это слово.

— Когда выслушиваете бредни… Они не очень-то вписываются во все эти теории Юнга и Фрейда, которые вы изучали в колледже. Год за годом они убеждали себя, что являются сумасшедшими, а у вас не было возможности ознакомиться с современными достижениями психиатрии — неудивительно, что вы не в силах понять, что ими движет. В то же время, подобное сумасшествие в моде среди популярных развлечений этого времени. Люди гуляют по улице, и что они слушают в своих наушниках? Музыку, играющую на безумии, и зловещие россказни про нездоровых преступников. Люди прямо-таки жаждут признать, что они страдают разного рода расстройствами. Еще чуть-чуть — и они вовсе разучатся быть собой, будут только постоянно принимать ненужные лекарства.

Макс стала раскачиваться из стороны в сторону и смеяться:

— Нет. Не я. Ни в коем случае. Я — не сумасшедший.

Клаудия одарила ее высокомерным взглядом, в котором разгорался какой-то нездоровый огонек.

— Смейтесь, если хотите. Не важно. Считайте, что вы намного лучше жалкой невзрачной анорексички. Не важно. Но подумайте вот о чем: вы почти такие же, как и я. В чем же разница между вами и мной? Все просто: я помню, что я видела, когда была полностью и воистину мертва! Макс, ты бы тоже сошла с ума на моем месте. Сара, тебе было так страшно, когда твой разум раскололся на две личности — а у меня их уже было целый десяток. И не из-за издевательств одноклассников, а потому что меня ненавидел весь мир! И, чтобы спастись, мне пришлось стать десятком разных людей. В одном ты меня обошла, Сара — две твои личности сидят у тебя в голове, а мои сменяли друг друга со временем, словно платье, вышедшее из моды. Каждая из моих личин родилась, выросла, состарилась и умерла, сменившись следующей! Кендра, ты мне не нравишься. Раздражает твое нытье. Да, в двенадцать лет ты чудом спаслась от серийного маньяка и теперь почти не разговариваешь, лишь раскачиваешься взад-вперед. Посмотри мне в глаза — я гораздо хуже, чем тот, кто тебя обидел. Макс, твои родители действительно могли издеваться над тобой... а могли и не издеваться. Слышала про синдром ложной памяти? Против нашего драгоценного Доктора выдвинула обвинения половина его пациенток из ныне живущих. Поэтому я тебе не верю, и тебе не стоит верить самой себе. У меня нет каких-либо психозов, хоть им бы и стоило появиться! И я не какая-то богатая дура, которая нюхает, а потом раз в неделю вываливает на вас все подробности своих приходов! Так почему я до сих пор здесь?

Мэдди откинулась в кресле и почесала затылок в задумчивости.

«Клаудия сегодня совсем рехнулась. Зачем она провоцирует их всеобщую ненависть? Нет, нужно покинуть этот дурдом как можно скорее. Это все не для меня — я чувствую какой-то зуд в черепушке, если надолго остаюсь на одном месте. Или это зуд моей задницы? Да, похоже, она жаждет новых приключений. Я не люблю долго оставаться на одном месте. С тех пор, как покинула родительский дом, я больше нигде не чувствую себя в безопасности. Надо бежать отсюда, но как это сделать, если мне даже не разрешены прогулки на свежем воздухе? Нужно отдохнуть от этого безумия, например пообщаться с кем-нибудь нормальным…»

Такой "изысканный" и многообещающий запах слева, вдоль стены: спирт, белеющая плесень, лёгкий запах старой рвоты. Острый нюх немного дезориентирует Мэдисон. Вдруг она ощутила, как опустилась на пружины жесткого матраса, почувствовала холодную постель под своей спиной.

Мэдди лежала на койке, заложив руки за голову. Она не помнила, как закончился групповой сеанс, как она поднялась по лестнице на второй этаж и прошла по коридору с деревянными панелями в двухместную палату Клаудии. Мэдди еще не подозревала о том, что ее соседке этой ночью не суждено было вернуться обратно.

Бедняжку никто не видел уже неделю, с тех пор как ее отвели в самый конец коридора на первом этаже и закрыли там на неопределенный срок. Как позднее выяснилось, это место называлось «изолятор», и это слово держало в напряжении всех обитателей госпиталя «Вичфорт».

Мэдди, будучи ее соседкой по комнате, последней узнала о произошедшем, потому что пациентки сторонились общения с новенькой. Но Мэдисон одиночеством наслаждалась — оно ее не страшило.

Страшнее было увидеть Клаудию после нескольких дней в изоляторе. Санитар сопровождал ее в туалет, и они столкнулись с Мэдди, которая прогуливалась, изучая архитектуру этого причудливого здания, которое, кажется, было психушкой уже около 150 лет. Не викторианский особняк, а именно больница для богатых леди тех времен, когда Фрейд и Юнг были на вершине своей славы.

Столкнувшись со своей бывшей соседкой по комнате, Мэдди осторожно спросила Клаудию, дают ли ей что-нибудь тяжелое из препаратов, но та даже не посмотрела в ее сторону. Она выглядела ужасно, словно не ела, не спала, была из-за этого очень худой, а кожа приобрела бледно-желтый оттенок, появились фиолетовые круги под глазами от недосыпа. По вечерам ее выпускали на два часа в сопровождении медсестры. Эти вечера Клаудия просиживала у фонтана в зимнем саду или пялилась в экран телевизора вместе с самыми зомбированными пациентками.