Собственный арбалет, кстати сказать, я не беру, там от него толку не будет. Кинжала хватит — зарезаться, ага.

Привратник делает навстречу шаг из воротного створа. Основательный такой чернобородый гном, где-то на полторы головы выше меня и раза в два шире, топор-клевец за поясом и каплевидный щит за спиной; шлема, однако, нет, а броней у него максимум нетяжелая бригантина, при могучем гномьем сложении ее от обычной плотной одежды отличить непросто.

— Кто таков и чьих будешь, хафлинг?

— Адрон, Владыка-под-холмом, — отвечаю я, сверкнув перстнем лорда.

Взгляд привратника остается каменно-спокойным.

— Что привело тебя в Тарнгридд, лорд Адрон?

— Необходимость поговорить с вашими старшими.

— И все? — тут уже и во взгляде, и в голосе удивление.

— А все остальное — это уж как договоримся, — усмехаюсь я.

Гном хмыкает и наклоняет голову.

— Борк сын Гисли из клана Расколотого камня к твоим услугам, лорд.

— Рад это слышать, уважаемый Борк. Вот в порядке услуги — расскажи, будь любезен, кто у вас в Тарнгридде старший.

— Трое их. Тан Горм сын Трайна из клана Медной горы, мудрая Иннер дочь Брекка из клана Расколотого камня, и мэтр Барн сын Дьяллви из клана Трех топоров. Еще имеется круг мастеров, но обычно тан и его советники справляются сами.

— Это правильно, что сами. Подскажи еще вот что: мне нужно обговорить с таном и его советниками несколько важных вопросов. Как по вашим обычаям будет правильно — самому к ним пойти или сообщить, что я тут, и ждать приглашения?

— Ничего и никого не надо ждать, лорд Адрон, — выходит еще один гном словно из стены, а вернее, из-под какого-то заклинания незаметности. Этот несколько более сухощавого сложения, каштановые с проседью волосы и борода тех же тонов, заплетенная в две косы; щита-шлема нет, под кожаным жилетом вороненая кольчуга, на поясе короткий меч. — Барн сын Дьяллви к твоим услугам. Идем. — И жестом указывает на ворота, привратник Борк поспешно отступает в сторону.

— С удовольствием, мэтр Барн, — наклоняю голову, — а можно пока один небольшой вопрос?

За железной решеткой коридор, подмигивающий черными провалами бойниц, дважды изгибается и выводит на небольшую площадь, стиснутую каменными фасадами домов. Одноэтажных, с острыми шпеньками крыш, крытых сланцевой плиткой вместо черепицы. Узкие, только арбалет нацелить, окошки как бы намекают «дом поросенка должен быть крепостью».

— Позволь, я даже угадаю этот вопрос, — молвит гном из клана Трех топоров, — ты хочешь знать, почему сын Подгорного предела носит титул мага?

— Потому, наверное, что сын Подгорного предела владеет магическим искусством, причем все соответствущие экзамены официально сдал в Гильдии, — пожимаю я плечами, — это-то как раз понятно. Гномы редко пользуются формулами Света, Жизни, Разума и даже Материи, зато магию рун у вас знают как мало где еще, и знатоки алхимии попадаются, и ритуалам вы не вовсе чужды, и в артефактах разбираетесь… Какие именно грани искусства избрал для себя ты, мэтр — мы непременно обсудим с должной обстоятельностью, но в другой обстановке, когда оба будем вольны распоряжаться своим временем.

— Тогда спрашивай сам, что хотел. — Барн кивает на дверь из светлых досок, схваченную двумя бронзовыми полосами. — Вот дом тана, Иннер скоро появится.

— Мне рассказывали, гномы стараются жить кланами, во всяком случае — в одном поселении Подгорного предела обычно обитают представители одного клана. А у вас, видимо, не так, раз в Тарнгридде заправляют выходцы из трех разных кланов.

Мэтр Барн коротко хмыкает.

— Стараются, да. И у нас действительно не так. Долгая история. В двух словах — кто жил старыми традициями, теперь режутся за Железный скипетр, а Тарнгридд принял тех, кому хотелось просто жить.

А вот это… неожиданно. И сильно.

Киваю:

— Спасибо. Это был хороший ответ.

— Это был хороший вопрос, — эхом отвечает моим мыслям советник. — Все? Тогда пошли.

И не утруждая себя стуком, открывает дверь и пропускает меня внутрь.

— Кого там в дупу принесло? — раздается низкий рык из глубин дома. Знаменитая гномья вежливость.

— К тебе пришли по делу, Горм, — сообщает Барн. — Так что прими соответствующее выражение лица.

Дверь закрывается, однако внутри отнюдь не темно: расставленные там и сям плошки — не то керамические, не то вырезанные из мягкого камня, из глубин доцифровой еще памяти всплывает слово «жировик» — источают теплое зеленовато-желтое свечение. Стандартный «Светлячок» чуток посильнее будет, зато плошек много.

Еще один дверной проем, этот прикрыт занавеской из нанизанных на шнурки каменных и костяных бус — неплохая сигнализация, всяко поинтереснее несмазанных петель и соловьиного пола, да и для уха приятнее, — и в этом следующем помещении обнаруживается тан собственной персоной. Объемистый, мощный, рыжеватая борода до груди и красно-рыжая грива, стянутая простым кожаным шнурком чуть повыше кустистых бровей аналогичного оттенка, Горм сын Трайна восседает на стуле, перевернутом спинкой вперед, на столике рядом — недовыструганная детская игрушка, что-то вроде лошадки кукольного размера.