Родерика отбросило назад. Мужчина упал в снег на спину, широко раскинув руки. Доспехи вмялись в грудь, давя на лёгкие.

Тишина.

Родерик лежал, глядя в небо. Снежинки падали на лицо, холодные точки на горящей коже таяли, стекали по вискам, смешиваясь с чем-то тёплым — в ушах звон.

Вой исчез, или звон заглушил его. Капитан попытался пошевелиться. Пальцы правой руки работают — дёрнулись, сжались в кулак, разжались. Левая рука болела — рана в боку открылась снова.

Капитан почувствовал, как кровь течёт по коже под доспехами и впитывается в снег. Снежинки падали на лицо. Холод проникал сквозь разбитые доспехи, всё тело — сплошная боль, от макушки до пальцев ног. Родерик закрыл глаза.

«Папа!»

Тонкий голос дочери. Маленькая фигурка бежит через двор, косички развеваются, смех — заразительный и такой живой.

«Смотри, папа! Смотри, что я нашла!»

Протягивает ладони, а там обычный чёрный жук с блестящим панцирем. Её огромные глаза смотрят на него снизу вверх.

«Красивый, правда?»

И он — Родерик, капитан Каменных Грифонов, ветеран двадцати кампаний — опускается на колено и говорит:

«Очень красивый, дочка. Очень.»

Родерик открыл глаза. Снежинки. Небо. Холод.

Звон в ушах отступил, и жесткая реальность вернулась. Она идёт.

Родерик попытался согнуть колено — боль прошила ногу, но та работала. Повернулся на бок, рёбра закричали протестом — одно, может, сломано, но солдат мог двигаться. Руки упёрлись в снег. Капитан поднялся на четвереньки, голова закружилась, мир качнулся.

«Вернусь.»

Говорил жене каждый раз, уходя на службу. Родерик встал, ноги дрожали — колени отказывались держать, но мужчина стоял.

Валун — тот самый, чёрный и огромный — возвышался рядом. Капитан протянул руку, опёрся о холодный камень — то, что сбило, теперь помогало подняться.

Мужчина обогнул валун. Боль никуда не делась — рёбра кричали, рана в боку пульсировала горячим. Ци — ничего, словно пустота и выжженные каналы, но он побежал.

Бежал, кажется, уже целую вечность. Время потеряло смысл — остались только шаги.

Метель слабела.

Капитан заметил не сразу — слишком сосредоточен на том, чтобы просто двигаться, но в какой-то момент снег перестал хлестать в лицо. Ветер утих до низкого воя, видимость увеличилась с пары шагов до десяти, потом до двадцати, а затем до сотни.

Бледная луна выглянула из-за туч лишь на одно мгновение, и в её свете Родерик увидел стены Чёрного Замка. Мужчина знал эти стены, знал каждый камень и трещину. Двадцать три года службы — достаточно, чтобы выучить крепость лучше, чем собственный дом, но сейчас смотрел на них иначе.

Стены из чёрного камня, уходящие ввысь, казались тонкими и хрупкими. Башни не крепости, а игрушечные домики. Замок на скале — не неприступная твердыня, а человек на виселице. Мысль пришла неожиданно, и капитан не смог её прогнать — pамок выглядел как приговорённый, которому осталось несколько вздохов. Как…

«Нет.»

Солдат оттолкнул мысль. Замок ещё стоял, люди ещё жили — ещё было время. Родерик ускорился. «Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Капитан бежал. Ворота были закрыты. Родерик остановился у подножия стены, задыхаясь, хватая ртом морозный воздух — над ним двадцать локтей чёрного камня, массивные створки ворот, окованные железом, бойницы тёмные и пустые.

Колени подломились, и капитан упал на одно колено в снег. Руки упёрлись в утоптанный снег, Родерик поднял голову.

Наверху движение — отсветы костра на камне, рыжие блики танцевали по стене. Силуэты. Два… нет, три человека на парапете надвратной башни. Обрывки голосов, приглушённые воем ветра.

Кто-то смеялся наверху — грубый солдатский смех, мужчина травил байку товарищам у костра, пока капитан их лорда умирал у его ног. Гогот дозорного вызвал у Родерика приступ ярости. Родерик открыл рот, чтобы крикнуть, из горла вырвался надорванный звук, потонувший в рёве метели. Мужчина попытался снова.

— Эй!..

Холодный воздух содрал глотку до мяса ещё на бегу, когда орал команды в ущелье, когда кричал Халвору отступать. Голоса не осталось.

Капитан с трудом поднялся на ноги. Подошёл к воротам, ударил кулаком в железную оковку. Глухой стук. Массивные створки даже не дрогнули — звук потерялся в свисте ветра и в скрипе снега. Никто не услышит — ворота слишком толстые, метель слишком громкая.

Родерик отступил назад и задрал голову. Двадцать локтей чёрного камня, на парапете — тепло, свет и люди.