Горечь обожгла язык — вкус похож на смесь полыни и гнилых яблок. Мир тут же поплыл, каменные стены стали мягкими, лицо Ориана вытянулось и растворилось в тумане.

Последнее, что услышал перед тем, как провалиться в чёрную яму, был его тихий голос:

— Спи, кузнец, проснёшься в новом мире. Если он тебе понравится…

Дальше время потеряло текстуру, дни слились в кашу. Я то выныривал на поверхность сознания, то снова уходил на дно.

Пробуждение. Тупая боль в теле, словно пропустили через камнедробилку. Сиделка кормила с ложки, не смотря в глаза — её рука дрожала. Когда я случайно коснулся её пальцев, пытаясь перехватить ложку, женщина отдёрнула руку, будто я был раскалённым утюгом. Ничего не сказала, быстрее запихала в меня кашу и убежала, бормоча что-то себе под нос. Очевидно, боялась меня, и я не понимал почему.

Кошмары без картинок. Жар. Холод. Звук ломающейся стали. Крик Йорна, который обрывается на высокой ноте.

Пробуждение.

Ориан приходил ещё несколько раз и больше не разговаривал. Просто вливал зелья, проверял что-то и уходил.

Проснулся от того, что где-то капала вода. Звук раздражал, но был настоящим. Я понял, что голова больше не кружится. Туман в мыслях рассеялся, оставив ясность.

Поднял руку к лицу — кожа была новой, как у младенца. Шрамы от ожогов затянулись, оставив бледные узоры. Попробовал сжать кулак — мышцы отозвались неохотно, но слушались. Пальцы сжались, сминая ткань одеяла.

[СИСТЕМА: Целостность каналов восстановлена до 32%.]

[Снят статус «Критическая угроза жизни».]

[Режим восстановления: Пассивный.]

Я всё ещё слаб, но жив. Сел на кровати, спустил ноги на каменный пол. Голова закружилась, вцепившись в край матраса.

Липкая тишина — ни звуков горна, ни шума города, но слух, обострённый днями в тишине, уловил звуки из коридора.

Тяжёлые шаги, скрип кожи, лязг металла о металл — ножны ударились о поножи. Солдаты — не один человек, а двое или даже четверо — слышал их дыхание, и как те переминаются с ноги на ногу. Наверняка поставили охрану у двери — так стерегут пленников, которые могут выкинуть фокус.

Взгляд упал на табурет, где лежала чистая одежда. Я был безоружен, слаб и заперт в каменном мешке.

Усмехнулся, и как раз в этот момент услышал, как кто-то подошёл к двери слишком близко. Замок щёлкнул — дверь начала медленно открываться. В проёме возникла фигура, закованая в сталь.

Капитан Родерик. «Ледяной Центурион», чья броня всегда сияла, а плащ был безупречно чист даже в грязи — сейчас стоял призрак того человека. Кираса покрыта вмятинами и чёрной копотью, въевшейся в металл намертво. Гербовая накидка с грифоном превратилась в прожжённую тряпку. На левой щеке, от скулы до шеи, тянулся ожог.

Вместе с капитаном в камеру ворвался запах внешнего мира. Пахло тошнотворным душком, который бывает, когда вскрываешь нарыв — запах гниющей смерти.

— Оставьте нас. И отойдите от двери на десять шагов. Живо. — сказал мужчина гвардейцам у двери.

Затем шагнул внутрь и закрыл дверь спиной, навалившись на неё весом.

Мы смотрели друг на друга молча: я — с койки, он — сверху вниз, в его взгляде не было превосходства, только усталость. Его всегда аккуратно уложенные волосы слиплись от пота и грязи.

— Рад, что ты пришёл в себя, — произнёс капитан, и голос был сухим, словно мужчина наглотался пепла. — Алхимики ставили десять к одному, что ты сдохнешь.

— Я живучий, — прохрипел, пытаясь приподняться на локтях. Тело отозвалось болью, но заставил себя сесть. — Почему здесь охрана, капитан? Почему меня держат взаперти?

Родерик не ответил сразу — подошёл к табурету, пнул его ногой, разворачивая к себе, и опустился, уперев локти в колени.

— Охрана… — капитан криво усмехнулся. — Это для твоего же блага, так сказали. Карантин.

— Бросьте. Я не идиот. Что произошло на стене? Мы победили?

Мужчина потёр лицо ладонями, размазывая копоть.

— Победили… — эхом отозвался Родерик. — Если это можно так назвать. Твой Артефакт сработал, кузнец. Мать Глубин мертва.

— Падальщики?

— Сдохли вместе с ней, как только ядро погасло — они просто выключились. Попадали со стен, как сухие листья, мы добивали их, а те даже не сопротивлялись.

Я выдохнул, чувствуя, напряжение в груди ослабло. Значит, сплав сработал, но оставалось ещё одно.

— Брандт?

Лицо Родерика отвердело.

— Жив, — коротко бросил мужчина. — К сожалению.

Я нахмурился.

— Скверна сожрала его разум, а твой Свет — его шкуру. Он больше не человек и не демон, а кусок воющего мяса — кожа обгорела, соображает плохо. Сидит в подвале в цепях и молит о смерти. Палач пока занят, но скоро его мучения кончатся.

Кивнул, жалости не было — Брандт сделал выбор.

— А теперь скажите про Йорна, — посмотрел в глаза.

Родерик замер, взгляд метнулся в сторону, на мигающую лампу, молчал долго.