На штабном вездеходе их доставили к месту старта. Машина, гулко урча, подпрыгивала на кочках так, будто старалась заранее выбить из кандидатов всю дурь, чтобы на полосе препятствий ей уже не осталось места.

У стартовой линии уже стояла парочка инструкторов, явно пришедших «посмотреть на шоу», а заодно сделать вид, что это элемент процесса обучения. Когда звонко хлопнул стартовый метатель, две фигуры в полёвке - с оружием за спиной и штурмовыми рюкзаками - сорвались с места.

Час отдыха после первого прохождения дистанции оказался достаточным, и Ардор бежал даже лучше, чем в первый раз. Организм уже был разогрет и вошёл в привычный боевой ритм. Ноги работали как пружины, дыхание шло ровно, без сбоев, и где-то внутри жило спокойное, холодное ощущение: «щас всё сделаем как надо».

Дарна Нургос гнала как на пожар. Её шаг был чуть более экономным, чем у него, движения - выверенными, без лишних размахов. Она бежала так, как бегают люди, привыкшие пахать каждый день, а не «собираться с духом» три раза в год. Но против молодости, свежих суставов, той самой странной смеси задора, упёртости, и едва пробуждённого источника ставшей у Ардора привычным фактором, даже «Стальная дева» не дотягивала.

К рубежу полосы препятствий они пришли с трёхсекундным отрывом. По меркам прогулки - ничто, по меркам пари - уже весомый задел. На разновысотных брёвнах полковник буквально порхала, лёгкой бабочкой, точно знающей, чем отличается падение с высоты в пять метров от контролируемого спуска. Зато на «Доме» вновь уступила.

Ардор даже не посмотрел в сторону приставленной лестницы. Разогнавшись, он буквально взбежал по стене на второй этаж, втыкая подошвы в щели кладки и выступы так, будто делал это с детства. С подоконника окна он вскинул метатель и короткими, чёткими выстрелами расстрелял все мишени внутри сектора. Затем подпрыгнул, вцепился в край третьего этажа, подтянулся и влетел внутрь, не тратя ни секунды на поиск «законного» входа.

Пройдя через комнаты - по пути снова метко поразив мишени, изображающие противника в укрытии, - он без паузы выскочил из третьего этажа наружу. Падение, группировка, перекат по земле, и он уже на ногах, словно просто сделал чуть более энергичный шаг вперёд. За его спиной кто-то из инструкторов непроизвольно цокнул языком: за такой прыжок с третьего этажа в мирной жизни обычно выписывали справку из лечебницы.

На рубеже рукопашной его уже ждала парочка сухощавых, поджарых офицеров. Капитан и майор. Оба двигались с той лёгкостью, которая говорила: людей они били часто и с любовью. Взяв его в клещи, они пошли в атаку с двух сторон: один - низом, в ноги, второй - верхом, целя в шею и плечи.

Ардор читал их движение так же, как читает знакомый текст, заранее зная, откуда пойдёт удар и с какой скоростью. Он волнообразным движением ушёл в сторону от первой атаки, коротким движением стопы пробил капитана в коленный сустав и, не теряя времени тут же, аккуратно, но жёстко бросил того на землю. Капитан, несмотря на всю школу, не успел уйти в перекат и встретился со стенкой намного быстрее и сильнее, чем хотел.

Почти одновременно старшина поднял руку, встречая блоком удар майора. Движение было не красивым, а эффективным: чуть крутанув противника к себе спиной, он толчком ладони в центр спины послал того вперёд. Майор попытался уйти в перекат, но не успел - по земле он прошёлся плотным, глухим «шорохом». Песок и пыль взлетели облаком.

– Бой окончен, - майор с белой повязкой на рукаве - тот самый, что отвечал здесь за честность, а не за участие - вскинул флажок.

Не оглядываясь на поднимающихся из пыли офицеров, Ардор порысил дальше - на рубеж метания ножей и стрельбы. Время шло, и спор с полковником ещё не был выигран.

– Лучшее - враг хорошего, - пробормотал он себе под нос, загоняя в голову нужный режим.

Сначала - ножи. Два броска, отработанные ещё в другой жизни. Доворот корпуса, шаг, движение руки. Клинки ушли вперёд и с характерным, глухим звуком встали в деревянный силуэт там, где у нормального человека располагались горло и грудь.

Потом - метатель. Он вскинул оружие, не тратя лишних долей секунды на «удобнее встать», поймал мушку на центре мишени и отработал серию. Все тридцать пуль легли в центр чёрного круга, собираясь в группу, из которой любой инструктор по стрельбе потом мог сделать показательный плакат: «Учитесь суки!».

Добежав до манекена, лежавшего в затейливой позе «меня только что плохо приложило ударной волной», он одним взглядом оценил обозначенные «раны». Быстро наложил шину на ногу - ровно, без суеты, как учили: сначала сустав выше, потом ниже, повязки туго, но не до посинения. На местах инъекций оставил пустые шприц-тюбики обезболивающего и регенерирующего состава - по всем нормам полевой медицины.

Потом снова сорвался с места и лёгкой рысью - уже не форсируя, но и не сбавляя темпа - добежал до финиша. Где-то позади, на полосе, ещё грохотали сапоги, кто-то падал в грязь, кто-то матерился, а кто-то пытался доползти до манекена, не выронив из рук бинт. Но для него сейчас существовала только тонкая белая линия финиша

Госпожу полковника ждали секунд тридцать, не больше, но за это время успели понять главное: если она сейчас не добежит, всем тут станет мало места. Дарна Нургос ворвалась на финиш словно фурия, которой пообещали урезать довольствие на офицеров. Лицо - сосредоточенное, дыхание тяжёлое, но контролируемое, глаза горят так, что некоторые офицеры инстинктивно отступили на шаг, чтобы по ним случайно не проехали.