В доме было тепло и уютно. В очаге горел огонь, кастрюли на печи тихо булькали, наполняя воздух ароматом свежеприготовленной еды. Я сел за стол, а мать поставила передо мной тарелку, полную горячей похлёбки.

— Ты много работаешь, сынок, — сказала она с мягкой улыбкой. — Тебе нужно больше отдыхать.

— Опять задержался в поле, солнечный удар, видимо, поймал. Когда я пришел, он на траве лежал, — по-доброму улыбнулся отец, потрепав меня по волосам.

Я кивнул, чувствуя странное облегчение. Всё было так просто, так понятно. Мне не нужно было думать о Возвышении, о сражениях и сектах. Я был просто обычным парнем, который помогал своему отцу на охоте, занимался земледелием и вкусно обедал.

Так прошли недели. Я жил в этой деревне, в этом идеальном мире. Вставал рано утром, уходил с отцом на охоту, а вечером возвращался домой, где меня ждала мать с ужином. Всё было так, как должно было быть. Я никогда не становился практиком. Никогда не изучал техник. Так и должно было быть. Я родился смертным, и Небо никогда не сулило мне путь практика.

Но с каждым днём я начинал ощущать нечто странное. Вдали, на горизонте, всегда висела тёмная грозовая туча. Она не двигалась, не менялась, всегда оставалась на одном и том же месте, как предвестник чего-то опасного. Каждый раз, когда я смотрел на неё, что-то внутри меня начинало шевелиться. Неосознанное беспокойство, которое я не мог объяснить.

Иногда я ловил себя на мысли, что что-то не так. Воспоминания о другом мире, о сражениях, о друзьях и врагах мелькали в моём сознании.

Я вспоминал Кассандру, Мэй, Маркуса, Сиэрра, Фина. Я помнил Шиниари, её спокойную и властную фигуру. Но всякий раз, когда я пытался сосредоточиться на этих воспоминаниях, они ускользали, словно тени. И вместо них возвращались другие воспоминания, где я всегда был просто Джином, сыном охотника Рейвена.

С каждым днём это чувство усиливалось. Я пытался не думать об этом, пытался наслаждаться простой жизнью, но тёмная туча на горизонте становилась всё более навязчивой. Она всегда была там, словно напоминание о том, что этот мир — не больше, чем иллюзия.

Однажды, когда мы с отцом вернулись с охоты, он неожиданно заговорил:

— Ты когда-нибудь задумывался, сын, что все твои мечты о возвышении — всего лишь иллюзия? — его голос был спокоен, но в нём звучала странная уверенность. — Тебе ведь всегда было лучше здесь, в деревне, среди тех, кто тебя любит. Ты не создан для жестокого мира практиков. Ты знаешь лишь то, как прокормить себя и свою семью, используя дары леса.

Его слова пронзили меня, как острие лезвия. Они звучали так правдиво, так убедительно. Я чувствовал, как моя воля начала колебаться. Может быть, он был прав? Может быть, всё это — сражения, возвышение, изучение техник — всего лишь иллюзия? Может, мне действительно лучше остаться здесь, в этом спокойствии, где меня любят.

Я смотрел на отца, его лицо было таким родным, таким настоящим. Я чувствовал себя ребёнком, который хочет вернуться в безопасную гавань родительской любви.

Но что-то внутри меня всё ещё сопротивлялось. Словно тень, которая не давала мне забыть о том, что было раньше. Я вспомнил Кассандру, её тревожный взгляд. Вспомнил Мэй и её тёплую улыбку. Вспомнил Маркуса, его решительность. Вспомнил Сиэрра, его борьбу за справедливость. Эти образы мелькали в моём сознании, как тени, которые я не мог игнорировать.

— Ты не создан для этого мира, — повторил отец, его голос был мягким, но в нём звучала неумолимая сила. — Останься здесь. Здесь твоё место.

Я смотрел на него, и моё сердце колебалось.

С каждым годом мне становилось тяжелее. Я не мог понять, что происходит, но моё тело, некогда сильное и выносливое, начало сдавать позиции. Сначала это были мелкие признаки — лёгкая усталость после охоты, небольшие затруднения при поднятии тяжестей. Я списывал это на возраст, на то, что, возможно, я просто устал от ежедневной рутины. Но вскоре всё стало гораздо хуже.

Я больше не охотился, как раньше. Мои ноги становились всё тяжелее, мышцы ослабевали, а дыхание стало сбивчивым. Отец и мать, которые всегда казались неизменными в своей силе и заботе, тоже начали стареть. Их волосы покрылись сединой, глаза утратили прежний блеск. Я видел, как отец с трудом поднимает лук, как его руки дрожат. Мать, всегда улыбчивая и добрая, начала жаловаться на боли в спине и ногах. Вскоре я увидел их смерть.

В какой-то момент я осознал, что больше не могу даже встать с постели. Моё тело словно разрушалось изнутри, и я ничего не мог с этим поделать. Лежа на кровати, я чувствовал, как каждый день забирает у меня силы. Руки стали слабыми, ноги — бесполезными. Я был прикован к этой постели, неспособный двигаться, неспособный бороться.

Я начал ощущать, как жизнь медленно уходит из меня. Смерть подкрадывалась, её дыхание холодило мою кожу. Моё тело старело с ужасающей скоростью, и я понимал — это конец. Но что-то внутри меня всё ещё сопротивлялось, не позволяло мне просто сдаться.

И тогда я увидел их. Образы. Они пронеслись перед моими глазами, как видения или, может быть, как воспоминания из другой жизни.

Кассандра. Её лицо было искажено криком, полным отчаяния. Она звала меня, её глаза были полны слёз. Я видел, как она протягивает ко мне руки, как её губы шевелятся, но звука не было.