Когда Малиберт не занимался вычислениями, он руководил практическими работами, не прекращавшимися ни в какие морозы. В ледяных норах землекопы ремонтировали старые трубопроводы и тянули новые. И все постоянно поглядывали на свои радиационные счетчики и на низкое штормовое небо.

Когда Малиберт не выполнял роль технического советника, занятого вопросами обеспечения теплотой Исландии, или роль приемного отца Тимоти, он пытался вычислить шансы на выживание. Не только их — всего человечества. При огромном объеме срочной работы исландцы находили время подумать о будущем и создали исследовательскую группу, в которую помимо Малиберта вошли еще несколько человек: физик из университета в Рейкьявике, уцелевший офицер-снабженец с авиабазы и метролог из Лейденского университета, приехавший в Исландию для изучения североатлантических воздушных масс. Они собирались в комнате, где жили Малиберт и Тимоти, и обычно, пока велись разговоры, мальчик молча сидел рядом с Малибертом.

Больше всего их тревожило, как долго будут висеть в небе пылевые облака. Ведь когда-нибудь все взвешенные в воздухе частицы должны выпасть на землю, и тогда мир может быть возрожден. Если, конечно, выживет достаточное число людей, чтобы возродить новую расу. Но когда? Никто не мог сказать с уверенностью. Никто не знал, сколь долго будет продолжаться это неопределенное состояние.

— Я не знаю, сколько всего мегатонн было взорвано, — сказал Малиберт. — Мы не знаем, какие изменения произошли в атмосфере. Мы не знаем уровня радиации на материке. Мы не знаем уровня радиации в океанах. Мы знаем только, что все плохо.

— Хуже некуда, — проворчал Магнессон, начальник Управления Общественной Безопасности. Совсем недавно это учреждение имело отношение к поимке преступников, но времена, когда главной угрозой общественной безопасности была преступность, уже прошли.

— Будет хуже, — сказал Малиберт.

Действительно, стало хуже. Холода усилились. Радиосообщений из Европы и других территорий Земли поступало все меньше и меньше. Они отмечали на картах сведения о ядерных взрывах. Насколько можно было судить по скупым сообщениям, смертность от холода начала превышать число жертв ядерных бомбардировок. Линия снежного и ледового покрова неудержимо продвигалась к экватору. Холода охватывали всю планету.

Население Британских островов погибло одним из первых. Не потому, что их бомбили, а наоборот: там осталось в живых слишком много народа. А в Британии никогда не было больших запасов продовольствия, и когда перестали приходить корабли, в стране начался голод. То же самое произошло и с Японией. Чуть позже — на Бермудских и Гавайских островах, потом в островных провинциях Канады. Вслед за ними пришла очередь самого континента.

Тимоти прислушивался каждому слову; Мальчик говорил очень мало. После первых нескольких дней он перестал спрашивать о своих родителях. На добрые вести он не надеялся, а плохих не хотел. С его болезнью Малиберт справился, но Тимоти окончательно не выздоровел. Оживал Тимоти лишь в те редкие минуты, когда Малиберт выкраивал время, чтобы рассказать ему о космосе. Многие в Исландии знали о Гарри Малиберте и Поиске Инопланетного Разума, и некоторых эта проблема волновала почти так же сильно, как самого Гарри. Когда позволяло время, Малиберт и его поклонники собирались вместе: Ларс, почтальон (теперь занятый на вырубке льда, поскольку почты не стало); Ингар, официантка из отеля (теперь она занималась теплоизоляцией жилищ); Эльда, учительница английского (теперь санитарка, основная специальность — обморожения). Приходили и другие, но эти трое присутствовали всегда, когда могли оторваться от дел. Все они читали книги Малиберта и вместе с ним мечтали о радиопосланиях инопланетян откуда-нибудь с Альдебарана или о гигантских кораблях, которые понесут через галактические просторы тысячи людей, отправившихся в путешествие на века. Тимоти слушал и рисовал звездные корабли. Малиберт ему помогал.

— Я разговаривал с Джерри Уэббом, — сказал Гарри. — Джерри разработал детальные планы. Тут все дело в скорости вращения и прочности материалов. Чтобы создать для людей, летящих в корабле, искусственную силу тяжести нужной величины, корабль должен вращаться. Требуемый размер — шестнадцать километров в диаметре. Кроме того, цилиндр должен быть достаточно длинным, чтобы на все хватило места, но не настолько, чтобы динамика вращения вызывала болтанку и изгиб. Длина окружности этой космической баранки — километров шестьдесят. Одна половина для жилья, вторая — для горючего. Еще — двигатель, работающий на основе термоядерного синтеза и толкающий корабль вперед через всю Галактику.

— Термоядерный синтез… — произнес мальчик. — А почему он не расплавит корабль?

— Это уже вопрос для конструктора, — честно признался Малиберт. — Я таких подробностей не знаю. Джерри планировал зачитать свой доклад в Портсмуте. Поэтому я туда и собрался. Поэтому мы с тобой и встретились.

Семинар в Портсмуте. Как нереально это сейчас выглядело.

— Было бы здорово услышать голос с другой звезды, — сказал вдруг Ларс задумчиво.

— Никаких голосов нет, — заметила Ингар. — А сейчас нет даже наших голосов. И в этом заключается разгадка парадокса Ферми.

Мальчик уже перестал есть и спросил, что это такое. Малиберт объяснил ему как мог.

— Парадокс Ферми… Он назван так в честь ученого Энрико Ферми. Мы знаем, что во Вселенной существует много миллиардов таких звезд, как наше Солнце. А поскольку у Солнца есть планеты, логично предположить, что планеты есть и у других звезд. На одной из наших планет есть жизнь. А раз на свете так много звезд, то наверняка хотя бы часть из них имеет планеты, где живут разумные существа. Люди. Такие же развитые, как мы, или перегнавшие нас. Люди, которые строят космические корабли или посылают радиосигналы к другим звездам так же, как мы. Ты все пока понимаешь, Тимоти?

Мальчик кивнул.

— И вот Ферми задался вопросом: «Почему кто-нибудь из них не навестил нас?»

— Как в кино, — кивнул Тимоти. — Летающие тарелки.

— В кино — выдуманные истории, Тимоти. Разновидность сказок. Может быть, когда-то нашу планету и посещали существа из космоса, но убедительных доказательств тому нет. Я думаю, что доказательства нашлись бы, если бы они сюда действительно прилетали. Должны найтись. Тем более, если таких визитов было много. Однако на Земле не обнаружено пока ничего такого, что бесспорно говорило бы о пришельцах. Поэтому на вопрос Ферми есть только три ответа. Первое: кроме нас, жизни во Вселенной нет. Второе: жизнь есть, но они решили не вступать с нами в контакт, потому что мы, может быть, пугаем их своими жестокими нравами или еще по какой-нибудь другой причине, о которой мы даже не догадываемся. А третий ответ…