— Это мой сын, — солгал Малиберт. — Его документы у моей жены, но я не знаю, где она.

Женщина утомленно кивнула, пожала плечами и пропустила их.

Лоб у мальчика по-прежнему горел, глаза были полузакрыты, и Малиберт думал только о том, чтобы как можно скорее добрался до детского врача.

В автобусе девушка-гид с английским языком, которой поручили группу прибывших, села с микрофоном на подлокотник сиденья в первом ряду кресел.

— Чикаго? Чикаго нет? И Детройта, и Питсбурга? Нью-Йорк? Нью-Йорка нет? — произнесла она, и вдруг по щекам ее покатились крупные слезы, отчего Тимоти тоже заплакал.

— Не волнуйся, Тимоти, — сказал Малиберт, прижимая его к себе; в полете он узнал имя мальчика. — Никому не придет в голову бомбить Рейкьявик.

И никому не пришло бы. Но когда автобус отъехал от аэропорта всего миль десять, облака впереди неожиданно полыхнули настолько ярко, что все пассажиры зажмурились. База, маленькая авиабаза в Кефлавике — она тоже была военным объектом…

К несчастью, радиация и другие помехи к тому времени сильно ослабили точность наведения ракет. Малиберт оказался прав: никому не пришло в голову специально бомбить Рейкьявик, но ошибка в сорок миль сделала свое дело, и город перестал существовать.

Чтобы избежать пожаров и радиации, они объехали Рейкьявик по широкой дуге. И когда в их первый день в Исландии настало время рассвета, Малиберт, задремавший было у постели Тимоти после того, как медсестра накачала мальчишку антибиотиками, увидел жуткий кровавый свет зари. На это стоило посмотреть, тем более что в последующие дни рассвета никто больше не видел.

Хуже всего была темнота, но поначалу это не казалось таким уж важным. Важнее оказался дождь. Мириады частичек пыли, сажи сконденсировали водяной пар. Образовались капли. Полил дождь. Потоки, моря воды с неба. Реки переполнились. Миссисипи вышла из берегов, и Ганг, и Желтая река. Асуанская плотина сначала держалась, пропуская воду через края, но потом рухнула. Дожди шли даже там, где их никогда не было. Сахара познала наводнение. В Китае десятилетняя норма осадков пролилась за неделю, и водой догола смыло плодородную почву.

А темнота не уходила.

Человечество всегда жило, на 80 дней опережая голод: именно на такой срок можно растянуть суммарные запасы продовольствия всей планеты. И человечество вступило в ядерную зиму, имея запасов ровно на 80 дней.

Ракеты полетели 11 июня. Если бы склады располагались по всему миру равномерно, то к 30 августа человечество съело бы последние крохи. Люди начали бы умирать от голода и умерли бы все недель через шесть.

Однако склады расположены неравномерно…

Северное полушарие катастрофа застала в начале лета. Поля были засеяны, но посевы еще не вызрели. Молодые растения тянулись в поисках света, но не находили его и умирали. Солнце заслоняли плотные облака пыли, взметенной термоядерными взрывами.

И в июне пришла зима. Точнее, начался ледниковый период.

Конечно, горы продуктов хранились в богатых странах Северной Америки и Европы. Но продукты быстро таяли. Коровы, свиньи, овцы, козы и лошади, кролики и куры, даже котята и хомяки — они все равно были обречены и потому стали пищей, чтобы подольше сохранить консервы.

Первыми ощутили голод города. Когда вооруженные солдаты и банды стали искать продовольствие, в городах начались погромы, принесшие новую волну смертей. Агония не заняла много времени. К концу календарного лета застывшие останки городов стали похожими друг на друга. В каждом из них выжило немного людей, преимущественно головорезов, денно и нощно охраняющих свои сокровищницы с консервированной, сушеной или замороженной пищей.

Все реки мира от истоков до устий заполнились жидкой грязью; умерли последние деревья и травы, перестав удерживать землю своими корнями, и дождь смывал грязь в реки. Вскоре дожди превратились в снегопады.

Мороз и голод довершали то, что начали бомбы.

Смерть.

Сорок дней и сорок ночей падал с неба дождь, а потом пошел снег. Температура тоже падала. Начал замерзать океан.

С удивлением и облегчением Гарри Малиберт обнаружил, что Исландия неплохо переносила испытания. Благодаря своему вулканическому происхождению она смогла выжить, когда во многих других странах люди погибли от голода.

Власти определили Малиберта на работу сразу же, как только узнали, кто он такой. Разумеется, в специалисте по радиоастрономии, интересующемся проблемами контактов с далекими (и весьма возможно, несуществующими) цивилизациями, нужды не было. Зато нашлось много работы для человека с хорошей научной подготовкой, квалифицированного инженера, руководившего в течение двух лет обсерваторией Аресибо. Когда Малиберт не выхаживал Тимоти, медленно, молчаливо справляющегося с пневмонией, он занимался тем, что рассчитывал потери тепла и необходимые скорости прокачки геотермальных вод по трубам.

Почти все дома в Исландии обогреваются водой из кипящих подземных ключей. Тепла предостаточно. Но доставить это тепло из долин гейзеров в дома не так просто. Горячая вода оставалась такой же горячей, поскольку ее температура совсем не зависела от поступления солнечной энергии. Но чтобы сохранить в домах тепло при — 80 градусах снаружи, воды требовалось гораздо больше, чем раньше.

В Исландии много геотермальных теплиц. Очень скоро из них исчезли цветы и на их месте появились овощи. Поскольку солнечного света не было, люди перевели на максимальную мощность геотермальные электростанции, а лампы дневного света исправно продолжали освещать стеллажи с растениями. И теперь не только в теплицах. В гимнастических залах, в церквях, в школах — всюду начали выращивать пищу под искусственным светом ярких ламп. Пока хватало и другой пищи. Люди забивали и свежевали овец, затем замораживали туши — чтобы использовать мясо впоследствии. Животные, которые умирали от холода, тоже шли в пищу.