Услышал Бог нечестивый вызов и обрек капитана и команду бороться с ветром до прихода Судии, не огибая Мыса. Многие корабли видели призрачный бриг и прозвали его Летучим Голландцем.

Не поверила Елизабет Блэкам и Джэкам и подумала со вздохом:

— Господи, Ты ли, Всесильный, будешь карать тех людей, которые торопились домой к очагам, к невестам и женам?..

У Господа Бога — дел много. Не одно наше солнце и не одна земля содержатся в руке Его, а не сказать — сколько солнц и сколько земель.

И прошло много лет, а то и столетий, покуда до слуха Божьего долетел вздох старой невесты из Гаарлема.

Нахмурился Господь Бог. И бури дохнули на океаны. Два королевства объявили друг другу войну, а в Богемии на корню померз хлеб…

— Разве я приказал до Страшного Суда биться голландскому бригу с ветрами? — спросил Господь Бог Архангела Гавриила.

— Да, Господи, — Ты приказал.

— Пойди и узнай…

И полетел Архангел в океаны. Крылья его, как шумные облака грозы, а полет, как смерч, что взвивается от волн до неба.

И у Мыса Доброй Надежды увидел Архангел старинный бриг.

Тенью летел корабль против тяжкого ветра. Источена волнами и в черных космах водорослей Богиня Морей на носу. Клочья оснастки, лохмотья веревочных лестниц. Ржа и соленые волны проели борта. Режет бриг седые горы пены. Шумят прорванные паруса.

Сошел Архангел на палубу, пали белые лучи от его серебряных лат.

Видит Гавриил матросов–мертвецов — одни черепа, костяки да глазницы. Вздуты ветром истлевшие рубахи. Тот крепит реи, тот вцепился в ванты, тот тянет обмерзлый канат, тот пригнулся с погасшим фитилем к амбразуре, наводя пушку.

Окостенели, обледенели матросы со дня капитанской клятвы.

А на капитанской вышке, в истлевшем черном камзоле, без шляпы, стоить капитан Ван — Деркиркен. Вздуты ветром на черепе долгие волосы. Глазницы темны, оскалены белые зубы. Положил одну руку на голову юнги — белый скелет от юнги остался, — а другая протянута вперед, угрожая ветру и буре костлявою кистью.

Архангел Гавриил все рассказал Господу Богу. Еще грознее нахмурился Бог. И оба королевства истекли кровью в жестокой битве, а в Богемии настал голод….

— Я был неправ перед бедной невестой, но Я все исправлю.

Так сказал Господь Бог и улыбнулся. А в день улыбки Его кончилась на земле Великая битва народов, когда свержен был император французов Наполеон Бонапарт и первый паровоз подал в Англии свой первый гудок. От невесты Елизабет и от старой госпожи Анны и пыли не осталось в гаарлемских могилах.

Но как улыбнулся Бог, — утром в день Рождества, — с легкими снежинками, поднялись в Его горние страны и Елизабет и старая Анна из Гаарлема.

А в океане в то туманное утро Рождества со свистом и шумом оторвался от волн к облакам громадный остов корабля Ван — Деркиркена. Надул ветер посвежевшие крепкие паруса. Ясно заблистали разбитые стекла галереи по заднему борту. Вновь осмолились все снасти. Золотом засверкали чешуйчатые нагрудники Богини Морей на носу.

Ясный румянец облил лица команды. И у всех заиграли зарею глаза, а волосы заметал ветер.

— Какая долгая была ночь. Ты промерз, Питер? — спросил капитан Андреас, отнимая руку с головы юнги.

— Есть, капитан, — засмеялся мальчик, — темная была ночка, точно мы все сидели в погасшей печке.

— Но противный ветер, слава Богу, утих. — Эй, вахта, видна ли Голландия?

— Видна, капитан! — закричали с гротмарсов.

И замахали все колпаками. И обнимались и плакали.

А вдали уже сверкали солнцем белые маяки, тянулась полоса зеленого берега и пролетали прибрежные чайки. Капитан Андреас потер озябшие руки.

— Слава Богу, к свадьбе я буду дома. И повенчает нас старый Якобий.

У Бога рай для людей так устроен: та же земля, те же моря и земли и океаны, та же Голландия и тот же Гаарлем. Но живут в Его райских странах только добрые люди, только светлые и счастливые.

Смотрел Бог, как торопится к Его берегам Летучий Голландец и как машет ему с берега белым платком молодая невеста Елизабет и старая госпожа Ван — Остаде.

Смотрел Бог и улыбался.