– У моей подружки у дочки был такой, – припомнила Света. – Говорит, здорово было. Зал цветами и лентами украсили, танцевали, пели, потом рисовали и пили чай.

– Это само собой. Но не только. Хочется, чтобы ребятишки радовались, сделав для мамы что-нибудь хорошее. Сами радовались, не по указке, тогда и хорошие дела им будут в охотку. И мамы, чтобы радовались, от души, не дежурно. Они у нас, кстати, тоже будут выступать – и танцевать, и петь. Знаете, какая радость для мамы, видеть, что ребёнок доволен? А, да…ничего, ещё узнаете. И малыш счастлив, когда мама вместе с ним радуется. А такая радость и прорастает душевной теплотой, о которую потом греются многие, те, кому она не досталась в детстве.

– А как же папы? – не удержалась Вика от шпильки. – Или у вас там дифференциация по половому признаку?

Света промолчала, с интересом рассматривая изящные обводы вагончиков, мимо которых шли.

Тётя Настя усмехнулась и подтолкнула Викину фуражку, так что та съехала девушке на нос.

– Не переживай, мы и пап не забываем, и дедушек с бабушками, даже тётей с дядями. Просто мамы – в первую очередь.

– Прямо целое восьмое марта. – Вика поправила фуражку и чуть отодвинулась в сторонку.

– Нет, – не согласилась тётя Настя. – Ты не путай: у нас праздник мам. А восьмое – женский праздник.

– Ага, праздник – посуду мыть, – тихонько пробурчала Света, вспоминая весенний корпоратив в фирме. Да и все последующие.

– А всё-таки, – сказала Вика, – зачем метро? Станции рассматривать?

– И это тоже, – кивнула тётя Настя. – Они, знаешь ли, очень красивые бывают, особенно у нас в Москве. Или в Гонконге, там, правда, своя красота. Но вообще-то специальный маршрут будет. Жеоды в кружении друз. Это, девочки, я вам скажу – что-то!

«Жеоды – это полости в земле, – припомнила Света, – а друзы – сросшиеся кристаллы на одном основании. Например, аметиста. Или изумруда? Наверное, действительно очень красиво. Вот бы поглядеть! Только почему – в кружении?»

Последнюю фразу, оказывается, она произнесла вслух.

– Потому что не поезд идёт по краю жеоды, а жеоды, вращаясь, нанизываются на состав, и соскальзывают, сменяя друзы одних кристаллов на другие. – Тётя Настя улыбнулась.

– Хочу! – звонко объявила Вика. – Хочу в машинисты! Хочу в жеоды! Хочу в кружение друз.

– Вот окончишь институт железнодорожного транспорта, тогда – пожалуйста. Сама должна понимать: машинист и вагоновожатый – разные вещи.

– А я, между прочим, ещё и водитель троллейбуса, – не сдавалась Вика.

– Тем более, – как-то непонятно сказала тётя Настя.

За разговором они подошли к огороженному тяжёлым брезентом боксу в углу у дальней стены депо. Света обратила внимание, что от ворот до бокса был свободный от рельсов проезд, а под потолком тянулись два провода.

Тётя Настя отвязала от торчащего из стены крюка толстую верёвку и потянула. Брезент неспешно поехал в сторону наподобие обычных штор. Как и к чему он крепился наверху, снизу было не разглядеть. Девушки бросились помогать. Совместными усилиями тяжёлая пыльная ткань освободила въезд в бокс, открыв поблёскивающую стеклами довольно современную кабину. Тёмную сейчас. Двери были закрыты.

– Давай! – Тётя Настя подтолкнула Вику.

Девушка шагнула к передней двери, наклонилась, что-то сделав – Света не поняла что, – и створки с шумом сложились.

Они поднялись. Тётя Настя пошла по салону, осматривая по-старинному сдвоенные сиденья, тянувшиеся по обе стороны прохода до небольшой площадки, потолок и не горящие пока лампы. А Вика устроилась в кабине. Света с интересом глядела на неё.

– Тока нет, – сказала Вика, – токоприёмники опущены.

Она пошарила за спинкой сиденья, достала пару брезентовых рукавиц и вышла наружу, скрывшись в полумраке. Послышалось глухое шебуршание, потом два шлепка, и Вика вернулась в кабину, стягивая рукавицы.

– Во, – обрадовалась она, щёлкая рычажками, – есть контакт! Так, аккумулятор теперь включаем…

Она замолчала, продолжая быстро щёлкать тумблерами.

Что-то громко зашумело, и троллейбус затрясся. Раздался противный звон, довольно быстро исчезнувший.

– Что ты делаешь? – не удержалась Света. Ей было интересно.

– Компрессор включаю, управление, блок силовых контактеров, обогрев в салоне, в кабине и всё такое прочее…потом нажму топтун и поеду.

– Что нажмешь?

– Педаль пуска. Не мешай, Света, позже, если захочешь, все покажу.

Двери открылись и закрылись. Послышалось громкое гудение, и в салоне зажглись светильники, повеяло теплом. Пару минут спустя всё стихло.

Тётя Настя подошла и встала в дверях.

– Выезжай! Только габаритники включить не забудь.

– Уже! – Вика оскорблённо вскинула голову и уставилась в стекло.

– Ой, ну, извини, – повинилась тётя Настя. – Привычка.

«Странные привычки у воспитательницы детсада», – подумала Света, но промолчала.

Троллейбус резко дёрнулся, замер, снова двинулся, уже более плавно, с гудением набирая скорость. Небольшую, правда.