— Просыпайся. Пора идти, — холодно бросил телу на моей кровати. Подчеркиваю, на моей. Я должен был лежать на ней, а не… не… это. Кровать изначально была моим местом! Но одноклеточное существо по развитию своему заняло его первое. Испачкало и нагло заснуло! Ну и ладно. Все равно я не смог сомкнуть глаза и преспокойненько уснуть. Как будто это вообще было возможно рядом с этим.

Послышался протестующий стон. Я закатил глаза и протяжно вздохнул, выказывая свое ярое недовольство.

На компьютерном стуле послушно и аккуратно лежала одежда. Надев жилетку без рукавов и горловины на ремешках из такого же материала, что и брюки, застегнул. Одежда приятно облегала тело. Пристегнул специальные ремни вокруг бедер и на руках для оружия. В один из них засунул нож с зазубренными краями, в два других — пистолеты. Появились звуки щелчков. Означает фиксацию оружия. Специальные программы сразу начали проверку на наличие патронов и состояние самого оружия, отправляя сигналы с отчетами в голову при помощи микрочипов, встроенных в мозг. На ногах были лакированные ботфорты с толстой подошвой и на шнуровке. На шее висела память о прошлом – легкая черная цепочка впритык к горлу и свисающий медальон.

Мы находились в каком-то старом и богом забытом месте. Думаю, это некогда называлось отелем. Сняли облезлую комнату. Конечно, средства нам позволяли взять хорошую комнату или квартиру. Да хоть дом. Но сейчас мы должны были затаиться. Поэтому выбор пал именно на такой вариант. Да и нельзя было показываться на людях. Спрятались в этой крохотной комнатушке, где было лишь то, что необходимо. Все по минимуму: компьютер на столе, кресло рядом с диваном, кровать справа от входа, посредине обшарпанной стены; штукатурка уже местами осыпалась, и некогда салатовый цвет превратился в тускло-зеленый с мазками белого и проступающего на стыдливое обозрение красного – кирпичей.

Как-никак, а кровать-то была двухместная. Обидно, твою мать. Я мог прекрасно расположиться на ней. Холодильник так же справа от входа, но возле двери в ванную комнату. Благо она вообще была. Тумбочка рядом с кроватью, на которой теснилась лампа с довольно плохим освещением. Ну, тем, кто боится темноты, в самый раз. Всего одно одинокое окно. Бедновато, но более-менее безопасно.

— Ты собираешься вставать? — не церемонясь, толкнул практически бесчувственного. И тут же пожалел.

— Мне больно. Нельзя чуть осторожней? Я живой пока. Ты б еще палочку взял и потыкал, – простонало «оно». Но тон был раздраженным. Обычно такой голос бывает, когда человека выдернули из самого глубоко и желанного сна. В такие моменты настроение, как не крути, не ахти какое хорошее. Или, как в нашем случае, и явно правильном, когда человек серьезно ранен и любое движение причиняет, мягко говоря, боль. А когда тебя толкают, приплюсуйте сюда еще момент «я только-только смог уснуть. Причем сон был не розовым и ванильным», и получайте этакое злое существо с мутными от боли, усталости и недосыпания глазами и расплывчатым голосом. Лично меня невольно на смех пропирает. Нервный смех, разбавленный тревогой.

— Дай посмотрю, — медленно убрал одеяло, стараясь тревожить его как можно меньше. Бинты все были в крови. Открылись раны. Снова. Кровавые пятна становились все чернее. Кое-где кровь свернулась. Но во многих местах все еще просачивалась сквозь марлевые бинты. Из-за малого количества света густое вещество казалось черным. Ситуация становилась все хуже не смотря на то, что прошло всего несколько часов. Правда, создалось ощущение, что прошло уже, как минимум, часов шесть.

Какой же он бледный. Его схватил озноб. Тело еле заметно дрожало. Губы начали немного трястись. Но он усилием воли прикусывал их. Проступила кровь. Терпит.

Аккуратно сняв непригодные повязки, игнорируя злобное шипение, убийственные взгляды и болезненные стоны, бросил на тумбочку. Взял свою личную аптечку. Я часто встречался с подобными ранениями не понаслышке, поэтому знал, что нужно делать. Нередко попадал в подобные опасные неприятности. Но себя никогда не жалел. Поэтому не видел ничего страшного в таких ранах. Совсем другое дело, когда ранен не ты, и приходится, причиняя боль обессиленному, помогать.

Отломив крышку ампулы, не без труда (херовое освещение, чтоб его) попал иголкой в небольшое отверстие и потянул поршень на себя. В сосуд ворвалась, образуя маленькую воронку, жидкость. Обезболивающее. Не хотелось бы, чтобы одноклеточное сдохло от болевого шока. Чуть вязкая розоватая жидкость наполнила пластмассовый сосуд, постепенно заполняя каждое деление. Бросил ампулу на ламинированный пол. Послышался звон разбитого тонкого стекла. Думаю, пальчиком нам грозить не станут за бардак.

Прощупав пальцами руку на сгибе локтя, нашел набухающую вену. Даже чувствовалось, как под тонким слоем кожи пульсирует по голубым ручейкам горячая кровь.

Он невольно заворочал головой.

Ввел лекарство с активно действующими микроскопическими нано-машинами.

Началась регенерация. Тяжело дышит, но вида боли не подает. Что ж, готов признать, терпеть он умеет. Спасибо хотя бы за то, что молчит. Легче, когда этот поганенький ротик находится на замке.

Аккуратно вывел иглу обратно, тут же надавливая на вену. За ней по тому же пути начала пробиваться алая кровь.

Приспособил шприц на тумбочке, рядом с окровавленными повязками. С острой тонкой иглы капала кровь, со смешанным в ней лекарством.

Дальше последовали бинты. Кровь уже не так обильно проступала на поверхность. Прогресс.

— В порядке? – коротко спросил я, с трудом сдерживая страх, и заталкивая колебания голоса подальше, наскоро пытаясь накинуть маску хладнокровности и Его Величества Непоколебимости. Быстренько смел с выражения лица остатки тревоги и волнения. В голос старался вживить побольше стали или, на худой конец, льда.

— Да. В полном, — саркастически прошипело тело, видимо все же пронюхав мою внутреннюю борьбу. Взгляд только подтверждал. Он словно говорил: «А кто-то спали-и-и-и-и-лся!».

Выждал мгновение, всматриваясь в мои глаза, словно стараясь затиснуться подальше, в самые потаенные уголки души. Но пока он не мог найти даже саму душу. Затем бросив это бесполезное дело, медленно встал с кровати. Одевшись, что длилось, как мне казалось, целую вечность, пошатываясь, прошел к монитору.

Нацепив на ухо наушники с гарнитурой, вбил в компьютер здоровой рукой какой-то адрес. Второй основательно уперся в поверхность стола. Взгляд пытался сфокусировать на одной точке. Все из-за только что прошедшей новой волны мучений, или он просто старался насквозь прожечь экран. Что, тяжеловато?