– Хотите чаю? – спросил муж.

– Нет, – сказал Сашок и сел на старинный диван, узкий и неудобный, но сразу видно – дорогой.

Муж постоял, поглядел на Сашка, не мог придумать, что с ним положено делать, подошел к своему столику, полистал бумажки, потом вернулся к Сашку, сел напротив на неудобный древний стул и спросил:

– Вы по делу?

Было ясно, что он занят собственными мыслями, и Сашок ему неинтересен.

– По делу, – сказал Сашок. – А ваша жена что делает?

– Делает? – Муж пожал плечами. – Вы курите? Курите, не стесняйтесь. Вот пепельница. А вы давно знаете Дашу? Дарью Павловну?

– Нет, – говорит Сашок. – Я же по делу.

– Конечно, вы говорили.

Они посидели, помолчали.

– Сумасшедший дом, – сказал муж. Он подошел к телефону, набрал номер. Дождался ответа, но тут же повесил трубку.

Он подошел к окну, нервно побарабанил по стеклу кончиками пальцев.

– Извините, – сказал он.

Снова подошел к телефону. Снова набрал номер. Покосился на Сашка. Потом хрипло спросил:

– Это ты, Сонечка? Да, это я, папа. Ты уже из школы пришла?

Выслушал ответ, вздохнул.

– А по русскому спрашивали?

Снова пауза.

– А мамочка дома? На работе? Ну конечно же, на работе.

Снова пауза.

– Конечно, Сонечка, – сказал муж. – Я еще в командировке. Я по междугородному звоню. Ты только не плачь, пожалуйста, не плачь. Конечно, позвоню… Ты покушай, согрей котлетку. До свидания, я позвоню.

Муж осторожно положил трубку, будто боялся кого-то разбудить. Сашок встретился с ним взглядом и понял: надо что-то сказать.

– Дочка ваша? – спросил он.

– И не говорите, – ответил муж. – Я буквально ничего не понимаю.

Хозяин был в таком отчаянии, словно ломал руки, хотя руки оставались неподвижными.

– А чего не понимаете?

– Я не понимаю, что происходит! Я готов повеситься. Честное слово, я не преувеличиваю. Вчера я взял бюллетень, потому что не могу глядеть в глаза моим коллегам.

– Может, к экстрасенсу обратиться? – спросил Сашок. – Я слышал, они помогают.

– Мне никто не поможет, потому что я подлец, – сообщил муж. – Я бросил семью, я бросил Сонечку и Оленьку, я оставил Викторию. Но почему? Ответьте мне, почему?

– Не знаю, – сказал Сашок. – Я не в курсе.

– Да, я виноват, я сам виноват. Я увлекся Дарьей Павловной. Но мое увлечение оставалось в рамках, простите, банального служебного романа. Я не предполагал, что так кончится.

– Чего кончится?

– Что я уйду из дома, что я перееду сюда, в этот кошмарный дом! Почему я это сделал? Почему я тут живу? Почему я должен мыть руки шесть раз в день и носить егерское белье?

– Чего?

Муж засучил штанину и показал край нижнего белья.

– А может, вам обратно? – спросил Сашок. – Ваша Виктория покричит, покричит, успокоится. Дело житейское.

– Вы не знаете Виктории. Она – ангел. Она никогда не кричит. Она все молча терпит. Она рыдает ночами. Я представляю, как она укладывает наших девочек и плачет над их кроватками.

Голос мужа дрогнул, большая слеза покатилась по его щеке.

– Извините, – сказал он. – Нервы.

– Вижу, – сказал Сашок. – Это у всех теперь. Я сейчас у одного человека был, тоже на нервы жалуется.

– Как паровоз по рельсам, – произнес муж. – Как будто меня несет какая-то дьявольская сила. Даю вам честное слово – я ни сном ни духом не намеревался покинуть Викторию.

– Дьявольская, говорите?

– Я не отдавал себе отчета. Я пришел домой, хотел посмотреть телевизор, а вместо этого подошел к Виктории и говорю: «Сообщи детям, что я нашел счастье с другой женщиной». Я этого не хотел говорить…

– И давно это случилось? – докторским голосом спросил Сашок.

– Больше месяца. Или меньше? У меня все смешалось.

– Второго мая? – спросил Сашок, который вспомнил дату на расписке.

– Может быть.

Они услышали, как повернулся ключ в замке, и тут же в комнате возникла пышная, вульгарного вида женщина, ярко и слишком модно одетая, с сумкой, на которую пошло как минимум четыре синтетических крокодила.

– Павлик! – воскликнула она с порога. – Ты скучал?

И тут она увидела Сашка, который поднялся при ее появлении.

– Это что еще такое? – спросила она. – Если телевизионный мастер, то я вызывала на ту неделю.