– В том смысле, в котором вы имеете в виду, абсолютно отрицаю. Но с точки зрения гуманизма, в переносном значении, разумеется, это признается.

– А чем же вы тогда торговали?

– Учтите, я никогда и ничем не торговал. Я вообще не склонен вступать в темные сделки.

– Даже с Сидоровым? – осмелел Сашок. Он почувствовал, что за возмущенными речами доцента скрывается жуткая неуверенность в себе.

– Отстаньте со своим Сидоровым! – почти закричал доцент, но осекся, потому что в дверь заглянула полная женщина в шелковом халате, с властным крупным лицом и спросила:

– Ты меня звал, Сеня?

– Я сейчас освобожусь, – ответил Сеня, принимая гордую позу.

– Ты помни, что через три часа машина, а ты еще не сложил вещи.

– Помню, кисочка, помню, – сказал доцент. – Мы с товарищем Сидоровым сейчас.

Женщина оглядела Сашка убийственным взглядом – он ей не показался. Но ушла.

Доцент провел ладонью по взмокшему лбу.

– А она не продавала? – спросил Сашок.

– Вы с ума сошли! – отмахнулся доцент. – У нее никогда не было души.

– Значит, разбираетесь все-таки, – сказал Сашок. Ему и смеяться хотелось, и плакать. Вроде бы надо уходить, но вроде бы разговор еще не окончен. И Сашок стоял. А доцент тоже не знал, как его выгнать.

Наконец доцент вздохнул, протянул Сашку расписку. Потом убрал руку.

– Пожалуй, я ее оставлю себе, – сказал он. – Как курьез. Да, как курьез.

– И в Аллахабад повезете? – спросил Сашок, который за прошедший день стал куда лучше, чем раньше, разбираться в людях. – За границу такие бумажки не пропускают.

– Ничего, – сказал доцент. – Пускай здесь полежит.

– Ну уж нет! – рассердился Сашок. – Сами говорите, что не подписывали, значит, другой подписывал. А раз другой подписывал, эта бумажка для вас чужая. Давайте ее обратно!

И не нужна была расписка Сашку, но хотелось позлить вспотевшего доцента. Тот буквально разрывался между желанием сохранить расписку и страхом признаться. Рука его непроизвольно протянула расписку ко рту, и Сашок вдруг понял: сейчас будет жевать ее, как попавшийся шпион.

– Не подавитесь, – сказал он.

– Я не могу! – воскликнул доцент. – Я пробивал эту поездку много лет. Я не могу от нее отказаться.

– А душу дьяволу продавал?

– Души нет!

– Души нет – отдай расписку!

– Души нет, – повторил обреченно доцент.

Сашок вытащил из его скрюченных пальцев расписку, не спеша сунул в карман, но был настороже, потому что понимал: раздираемый противоречивыми чувствами доцент может кинуться на него.

Но доцент не кинулся. Он потянулся к телефону.

– В милицию будем звонить? – спросил Сашок.

– Вы с ума сошли!

– Тогда привет, – сказал Сашок. – Счастливо побывать в солнечной Индии. Мойте руки перед едой, там, говорят, дизентерия свирепствует.

Доцент догнал Сашка у двери.

– Что угодно, – шептал он нервно, – только не передавайте в органы. Я стеснен в средствах. Но я готов…

– Сеня, ты скоро? – спросила его бездушная жена, которая, как монумент самой себе, выплыла в коридор.

– Сейчас, только помогу товарищу дверь открыть.

И в самом деле Сашку без посторонней помощи из дверей бы не выйти, замки были хитрее и многочисленнее, чем у Спикухина.

– Подумайте, – шепнул доцент вслед Сашку.

Тот только отмахнулся. «Что же получается, – думал он, спускаясь по лестнице с тринадцатого этажа. – Некоторые хорошие специалисты хотели бы поехать в Индию, да не могут. А вот такие, готовые душу продать за импортное барахло, собирают вещи. Это надо пресечь».

Сашок так глубоко задумался, что не заметил, как оказался на улице.

Уже вечерело. Стало прохладнее. По четвертому адресу ехать было далеко, через пол-Москвы. Сашок вспомнил, что проголодался. А тут рядом с троллейбусной остановкой оказалась шашлычная.

Сашок зашел. Народу практически никого.

Сашок подошел к стойке. Изможденный очкарик в белом переднике, сильно засаленном на животе, выдал ему две порции шашлыка на картонной тарелочке, побрызгал на порции томатным соусом из узкой болгарской бутылки, сыпанул нарезанного лука, положил кусок хлеба. Налил стакан фирменного напитка.