Шрифт:
— Сначала вы хвастаете, что торгуете машинами, а кончится дело тем, что вы выболтаете всю правду, лишь бы вырасти в глазах этой девчонки?! Если и дальше так пойдет, скоро вы скажете ей…
Старик уселся верхом на кресло и важно извлек откуда-то огромную, как меч, зубную щетку. На голове его появился шлем с султаном.
— …вы скажете: “Я — современный странствующий рыцарь! Машины — всего лишь прикрытие, чтобы сохранить в тайне мое инкогнито. А на самом деле я — агент Имперской службы безопасности, о моих подвигах поют менестрели, аккомпанируя себе на золотых лютнях…”
Лютня снова возникла у него в руках, и он затянул оперную арию, бряцая по струнам зубной щеткой.
Струны дребезжали совсем как дверной колокольчик: дзынь-дзынь! И вдруг лютня обернулась девушкой. Мишель узнал ее — это была Инесс! Она сидела на коленях у шефа, тот тер ее пупок зубной щеткой, а девушка плакала, и слезы ее звоном капали на пол: дзынь-дзынь!
И вдруг Мишель понял, что это не шеф, а цепод, садистски ухмыляясь, пытает девушку! Это было невыносимо, и Мишель, преодолев оцепенение, вскочил…
…вскочил на постели и зажег свет. Кто-то звонил у двери. Протирая глаза, Мишель отворил. Перед ним, сверкая золотыми пуговицами на мундире, стоял корабельный комиссар полиции. За его спиной стояли еще двое в штатском.
Глава 4
Все трое вошли в каюту. Замыкающий захлопнул дверь и повернул ключ в замке.
— Что происходит, комиссар? — спросил Мишель.
— Эти господа вам все объяснят. Они из полиции.
Полицейские в штатском молча прошли мимо них в каюту. Один из них сразу же принялся бесцеремонно перерывать чемоданы Мишеля, второй осмотрел помещение.
— Эй, — возмутился Мишель. — В чем дело?!
— Не волнуйтесь. — Комиссар положил ему на плечо руку. — Поверьте, я безутешен…
— Я — тем более, какими бы ни были причины этого вторжения! По какому праву?! Я пожалуюсь руководству компании!
Полицейские не обращали на них никакого внимания. Один из них торопливо листал бумаги в папке, второй с подозрением разглядывал зажигалку Мишеля. Он открыл ее и снова закрыл. Шарики выглядели точь-в-точь как обычные капсулы с гиперсжатым пропаном.
— Ай да зажигалочка у вас, — заметил он. — Если вы ее не потеряете, то газу вам хватит лет на двадцать.
— Она недешево мне обошлась, — огрызнулся Мишель. — А вы меня затем и разбудили, чтобы поболтать о зажигалках?
Судя по всему, незнакомцы покончили с обыском. Один из них молча встал в углу, второй;-тот, что говорил, — уселся на кровать. Мишель отобрал у него зажигалку и закурил.
— Итак? — сказал он. — Я жду объяснений.
Полицейский пропустил его вопрос мимо ушей. В свою очередь он спросил:
— Почему вы сменили каюту?
Мишелю не хотелось устраивать пикировку, чтобы не затягивать дело. Поэтому он просто рассказал об ужаснувшей Инесс встрече с цеподом.
— Похоже на правду, — сказал полицейский. — Мы проверим. Но если то, что вы рассказали, правда — благодарите свою малышку, потому что она спасла вам жизнь.
— Что-о?!
— Я говорю: ваша малышка спасла вам жизнь. В вашей старой каюте взорвалась газовая бомба. Номерной собрался прибрать в каюте, открыл дверь и на пороге потерял сознание. Все пришлось деактивировать. Вы не везли с собой какое-нибудь оружие?
— Вы с ума сошли?! Зачем?!
— Откуда мне знать? Бывают такие хобби… Вы вполне могли забыть свою бомбу, когда переезжали…
И Тут вмешался комиссар.
— Я прошу вас запомнить одно, мсье Местре. Мы сделали все, чтобы этот случай остался в тайне. Пассажиры ничего не знают. Разглашение повредило бы компании. А не было ли у вас врагов?
После первого потрясения Мишель пришел в себя. Он флегматично проворчал:
— Могу поклясться, что нет! Какие враги могут быть у простого коммивояжера? Однако у меня есть конкуренты, а моя смерть помешала бы подписанию очень важных контрактов. Может быть, этим все и объясняется?
— Сдается мне, что вы относитесь к случившемуся философски, — заметил полицейский.
Мишель усмехнулся.
— Я от природы не слишком впечатлителен.
— Послушайте, — снова вмешался комиссар. — Если это было покушение, то попытка может повториться. Для вашей же безопасности я могу предложить вам перебраться в госпиталь. Я сообщу, что у вас был приступ, скажем, сердечный, или что-нибудь в этом роде.
Он повернулся к полицейскому.
— Что вы на это скажете, инспектор?