А что такое женщина в тридцать шесть и шесть, Вы сами знаете. То-то, я смотрю, у Вас потухший взгляд на вещи. То-то, я смотрю, так ловко управляетесь на кухне. То-то, я смотрю, все утром приготовили, все заштопали и перестирали. То-то все звоните, как я себя чувствую. Вот откуда эта забота? И, простите, выглядите хорошо. Тут и придраться не к чему. Но мы найдем. Я, мужчина, в сорок один и один, энергичный, жизнерадостный, какой-то емкий весь, смотрю вокруг весело и интересно. Взгляд свежий, четкий, глаза красивые серые, брюки новые бежевые, весь подтянутый и быстрый, как молодой артиллерист. Когда я нередко проезжаю в трамвае – молодежь засматривается. Читали ли Вы? Вернее, читали ль Вы Сомерсета Моэма? Думаю, что нет. А я – и Эдгарда По. То есть, если мы с Вами сядем писать диктант, я Вам десять ошибок гарантирую. Ваших, душа моя, Ваших.

Многие Вам скажут: он дурак. Я слышал такие голоса. Не будем спорить. Людей не переубедишь. Я слежу за собой, как за другими. На мне все, что не достать. Вы видели эти зеленые линзы? Это Цейс Карл из ГДР. Костюм из ПНР, туфли из ВНР, носки из НРБ. Конечно, при Вас я стал ухожен, я стал сыт и перестал быть нервен. Но Вы пожилы. Буквально через четыре-пять лет у Вас откроются такие болезни, о которых мне Вам страшно говорить. Сколиоз Вы слышали? У Вас может быть. А трахеит? Катаракта… Мы с Вами рвем. Не ждите меня к обеду, хотя я бы чего-нибудь съел.

Я снова в клуб «Кому за тридцать», но на этаж ниже. А еще меня можно встретить в комиссионных, где я ищу что-нибудь из одежды, и в диетстоловых, где я питаюсь, вернее, пытаюсь питаться тем, что они дают. Многие говорят, что я идиот. Я спорил, но мы остались каждый при своем.

Ваш знакомый, член клуба «Кому за тридцать». Абонемент 1834—282 дробь 16, корень квадратный из двадцати.

*

Мадам, я нахожу, что наши с Вами отношения зашли слишком далеко. Эта переписка, эти недвусмысленные взгляды, которые я бросаю в Вашу сторону, и, конечно, эти ночи, что, видимо, главное.

Вы знаете, да и, наверно, Вам говорили, что я делаю карьеру. Мы, будущие работники аппарата, можем иметь женщин, хотя в более скромных количествах, чем, например, артисты, юристы, музыканты, но обязательно из нашего круга, то есть аппаратных дам, дабы информация, высочившаяся наружу, тут же была бы загнана внутрь.

Так как я делаю карьеру, Вам, видимо, об этом говорили, да это и видно, я уже имею информацию, в частности о продуктах, подземных переходах и т.д., и у меня есть подозрение, что прошлой ночью я распространялся на этот счет. Надо сказать, что Вы, мадам, вместо того чтобы пресечь, своими поглаживаниями и т.д. способствовали выходу дополнительной информации и жалоб на якобы нашу жизнь, мне в основном не свойственные никогда.

Я бы просил Вас забыть, но я понимаю, что после этой просьбы Вы будете помнить, как никогда, что было бы глупо, поэтому не прошу Вас забыть, но – молчать.

Это мое право. Я купил его жестокими унижениями и беготней, когда только замышлял начинать делать карьеру через стенгазету, местком и т.д.

Рапорт о нашей ночи не пойдет дальше районных организаций, но и Вы, мадам, должны добиться полного молчания со своей стороны. Причем сообщить мне об этом письменно на адрес тех же организаций. Прошу звонить только по служебным надобностям. 274—85–15.

Извините за сухость, но я делаю карьеру, а в этом положении абсолютно все простительно.

И. о. помощника секретаря по проблемам, терпящим отлагательство.

Подвальченко В. И.

*

Теперь Вы, девушка!

Вот уже несколько лет Вы очень удачно делаете вид, что меня не знаете. Я вынужден удовлетворять свои поиски женского общества черт знает с кем, в малоинтересных условиях.

Вы были красивой девушкой с увлекательной фигурой и ею остались. А я, пробегая мимо с выражением озабоченности, даю Вам возможность заговорить со мной, чем начать все сначала.

Девушка, по-моему, Зина, я понимаю, что у Вас муж и сын от другого, да и я там с кем попало и дети какие угодно, но, девушка, ни пять, ни шесть лет не дают нам основания делать вид, что Вы ничего не знаете. Боюсь завестись. Позвольте, вечером с 16 на 17 августа 1972 года что было?.. А 5 сентября того же года в 4.45 утра, когда Вас разбудили, Вы сказали:

– Боже, не могу эту рожу видеть.

И т.д.

Это был я. А сказали Вы.

Верно. Я знакомился с Вами на предмет стечения обстоятельств, но втянулся и, простите, люблю.

А когда я устал мелькать с озабоченным лицом и подошел к Вам вчера, Вы сказали: – Ничего не помню.

Схватили ребенка и бежать.

Я мог догнать, я был без детей. Говорю резко. Это я, Гриша! Мы состояли в интимных отношениях двадцать трое суток, вернее, двадцать три сутки, то есть двадцать два дня.

Позвольте, позвольте, и на левой, простите, ножке у вас шрам. Я могу при свидетелях… У Вас еще была брошка-паучок. Вы думали, что потеряли, а я понес ее от Вас и принесу. Меня Вы не помните, но ее Вы точно вспомните. Я уже третий день не могу закрыть удивленный рот. Я могу забыть, с кем пребывал. Так я же мужчина. Прибежал, попребывал и убежал, но Вы женщина, мать, честный человек.