Честно говоря, понятия не имею, куда меня заведут эти тезисы, насколько они порочны. Но я определённо уже не там, не в паутине.

У меня есть знакомая — ужасно мне нравится — из породы победителей, которая умеет взять своё практически везде, где видит своё. А я за ней почтительно наблюдаю и делаю выводы. Например, меня заинтересовало её поведение в случае не то чтобы неудач, но в ситуациях с сомнительным исходом.

Допустим, у неё складывается идиотский день, беготни много, а эффект минимальный. Но когда выходит хотя бы крошечная польза, она останавливается и говорит: «Так, я молодец, — (тут я изумлённо на неё кошусь, потому что сама бы уже давно рыдала от усталости), — я сегодня сделала то-то и то-то, и вот он результат. Налицо положительная динамика! Да, я точно молодец!»

Победители этого рода ищут и находят бонусы во всём. Вот представьте, упал такому человеку на голову кирпич, лежит теперь бедняга в больничке. Вместо того чтобы киснуть от огорчения, победитель говорит:

«На меня упал кирпич, но я молодец — не умер и добрался до больницы! А ещё у меня симпатичная медсестричка, ущипну-ка я её за попу. И, пользуясь случаем, пописаю в банку и заставлю врачей сделать мне полное обследование, раз уж я всё равно здесь». И ведь сделают, причём бесплатно.

Из этого следует, что у победителя должно быть много энергии — хотя бы для того, чтобы постоянно нагибаться за бонусами, которые он себе намечает, или срывать их с веток.

В его поведении нет ни капли натужного, на публику, героизма или глупого оптимизма — он может быть недоволен ситуацией, но удовлетворён своим поведением в ней.

Конкретно в той моей знакомой мне ещё нравится отношение к остальному человечеству. Других людей она не считает ни соперниками, ни дичью. Свободно принимает помощь и так же свободно её оказывает, различая границу между «пользоваться чьими-то услугами» от «использовать кого-то».

К сожалению, вменяемые победители редки. Они часто питают презрение к «вялым и рефлексирующим», и в этом их слабость. Не видя пользы в самокритике, путают её с самоуничижением и порой выглядят самодовольными. И они недооценивают тех, кто неэнергичен, и крайне изумляются, когда какая-нибудь тютя вдруг обставит их своими тихими тютинскими методами.

Но в среднем профессиональные победители всё равно получают от жизни примерно в полтора-два раза больше игрушек, чем обычные люди. Во-первых, благодаря вышеописанному энергичному нахождению и сбору бонусов, а во-вторых, из-за парадоксальной реакции остального человечества: окружающие как-то привыкают, что у победителя всё должно быть хорошо, и не только всемерно ему помогают, но иногда вдруг приносят дары — от чистого сердца или на удачу. Некоторые способны бросить все дела и пойти решать проблемы победителя — просто для того, чтобы не рушить свою картину мира, свою веру в то, что успех существует. Или из эстетических соображений: если с кукольного замка отломился шпиль с флагом, отчего бы и не помочь, не подправить конструкцию, которой так нравилось любоваться.

Да и страшно за них — ведь они, победители, не такие, как мы, привыкли к хорошему.

Часто думаю о боли, и о моральной, и о физической — одна легко переходит в другую. Я многое знаю об энергии преодоления и о радости последующего покоя, и об удовольствии причинения боли.

Лучшая игра всех времён и народов — мучить женщин, и наиболее удобным инструментом является мужчина. По прошествии многих лет могу признаться, что я несколько раз использовала мужчин, чтобы добраться до задевших меня женщин. Это один из самых простых и в то же время сбивающих с толку трюков: он не подозревает, что у вас отношения не с ним, а с нею; она не подозревает о том же; поэтому оба хронически «смотрят не туда», не понимая толком, что происходит. В самом деле, мужчины самодовольны, а женщины зашорены, им сложно вообразить, что бывает другая цель, кроме как «захватить самца». А всего-то и надо: допустить, что мужчина тут — не приз и даже не поле битвы, а, скажем так, лобное место или орудие боли.

Это было великолепное, но несколько растлевающее развлечение, и теперь я, конечно, раскаиваюсь.

Возвращаясь: боль — почти самое яркое переживание, которое доступно в юности. Она даёт силу и остроту ощущений, к которым легко привыкнуть. Многие люди, приученные к страданиям, не могут отказаться от них и в зрелости, когда остаётся гораздо меньше сил и естественной красоты (ведь боль безобразна, поэтому эстетичны в ней только юные существа), и очень быстро гибнут.

Старость, напротив, слаба и нетерпима, толстокожа, накачана анестезирующими веществами, равнодушна.

Где-то в промежутке существует золотая середина, когда человек согласен испытывать необходимую боль, не закрывается от неё наглухо, но и не стремится навстречу.

А печально в этом только одно: весь роскошный опыт, который удаётся извлечь с такими жертвами, после небольшой логической обработки сводится к скучнейшей в мире вещи — насчёт «вынести то, без чего нельзя обойтись, и обойтись без того, что нельзя вынести». И от простоты вывода до того грустно — хоть не живи.