Недавно один жесткий человек мягко объяснял мне: «Между мужчинами бывают такие вопросы, которые можно решить только дракой», а я тут же вспомнила Малыша: «Кристер мне сказал: „Я могу тебя отлупить“. Так он и сказал. А я ему ответил: „Нет, не можешь“. Ну скажи, могли ли мы разрешить наш спор, как ты говоришь, словами?» Конечно-конечно, в ответ на заявление «я твою кепку на… вертел» необходимо оторвать упомянутую ось вращения, иначе никак.

И тем не менее. Стоит понять о ком-нибудь, что «он не храбрый», как всякий интерес с моей стороны исчезает. Уважение остаётся, а вот сексуальная составляющая куда-то пропадает. Более того, я в состоянии различить несколько видов храбрости. И, скажем, х. [4] загнанного в угол мне менее симпатична, чем безрассудная х., а более всего я ценю то, что называется «х. человека с воображением». Поясню.

Безрассудные х-цы лезут на рожон, не думая о последствиях. Х-цы с воображением понимают всё: что им сейчас, кажется, сломают нос; что после этой фразы их, вероятно, выгонят с работы; что они выглядят просто смешно. И всё равно лезут на рожон. Говоря литературно, это д’Артаньян vs Жюльен Сорель. Первый был всего лишь смелый и горячий, второй… о, второй был прекрасен, в 12 лет я его любила и могла пересказать «Красное и чёрное» с любой страницы близко к тексту.

У Жюльена мало того что были точёный нос с горбинкой и тёмно-каштановые кудри, он ещё обладал отвагой, чувством долга, самолюбием и почти истерическим воображением. Этот микс постоянно вовлекал его в чудовищные истории. Представьте: сидит мальчик, никого не трогает, читает свою третью любимую книгу, «Мемориал святой Елены», и вдруг… И вдруг ему в голову приходит Идея — чаще всего это Идея кого-нибудь соблазнить, тридцатилетнюю замужнюю дамочку, например (дитю всего-то около двадцати было, в их возрасте это случается). И вот она, бедная, спешит мимо, шурша юбками, а он, холодея и злясь (на себя и на неё), подходит и говорит чопорно: «Сударыня, сегодня ночью я буду иметь честь вас поиметь» и удаляется. Вообразите её изумление.

Но то, что чувствует Жюльен, это вообще ад. Он, как человек с фантазией, уже видит в красках, как ночью его подстерегают муж и два лакея, избивают, а потом кастрируют, как Абеляра. Обидно — ужас, да и духовник будет недоволен. Но, пережив весь этот позор в мыслях, Жюльен всё равно идёт — именно потому, что боится. И у него даже всё получается там, с дамочкой. Более того, и на следующую ночь, и через неделю он будет лазить в окно к этой (или другой) женщине — чтобы доказать себе, что не трус. Ну разве он не прекрасен?!

Правда, такое представление о долге и храбрости довело юного балбеса до Гревской площади, но он всё равно был моим кумиром. (Извините за несколько вольный пересказ, но я не смогла отказать себе в удовольствии вспомнить мою бедную обезглавленную курочку.)

Я, в некотором роде, сама такая, вечно лезу во всякое, визжа от ужаса. Правда, на подвиги меня толкает не долг, а любопытство, самолюбие и жадность до впечатлений — «а вдруг что-нибудь интересное пропустим?!». Помню, обнаружила себя прилепившейся к скале над морем: высота небольшая, метров пять, но внизу камни. Это мы в Балаклаве решили перейти с Серебряного пляжа на Золотой, а дорожку-то за зиму размыло. И вот вишу я на пальцах, смотрю в высокое небо аустерлица и думаю литературно: «Ах, кой чёрт понёс меня на эти галеры? Я и гор-то совсем не люблю, и высоты боюсь. Но мужчина сказал „давай“, я и дала».

И так всегда.

Ну и понятное дело, мне больше всего нравятся такие же, которые могут насмерть испугаться и от этого побледнеть, разозлиться и сделать всё, что должны, даже если потом им отрубят что-нибудь ценное.

Я не люблю говорить мужчинам «нет», я люблю говорить мужчинам «да» — это их успокаивает. Правда, моё «да» ничего не значит, потому что поступаю всё равно по обстоятельствам, но они-то не знают. Да, ты прав, но; да, попозже; прямо сейчас, но чуть иначе; конечно! только не в этой жизни… Если бы пришлось делать герб, я бы вышила серебром по белому полю прелестную ослицу и девиз «Кивай, но не подчиняйся» — на латыни, разумеется. Или «Слушай, но не слушайся», но тогда должен быть котик. Сама идея подчинения мне неприятна, разве только в смысле секса иногда получается забавно.

Но и в оставшееся от совокуплений время случаются ситуации, когда я считаю покорность необходимой. Могу точно сказать, когда поняла это, — лет пять-шесть назад. Тогда мы с мужем облазили пол-Крыма пешком: придумали приблизительный маршрут и пошли, когда по горам, когда по трассе, ночуя где попало и ни в чём себе не отказывая в плане экстрима. И в какой-то момент я усвоила, что, если мужчина внезапно командует «назад!», «в сторону!», «стой!», надо не медленно разворачиваться и выяснять «а почемууууу?», а очень быстро послушаться и потом уже смотреть, в чём дело. Потому что дело может быть в гадюке, лежащей на дороге, в фуре, которая выскочила из-за поворота, или ещё в каких волчьих ямах.

Не хочу сказать, что надо реагировать на вопли всех и всегда. Но раз уж этот человек ежедневно заботится о моём кофе и моих оргазмах, почему бы не разрешить ему присмотреть и за моей жизнью тоже — по крайней мере, пока мы путешествуем.

В остальное время следует использовать мозг — можно быть ослицей в смысле упрямства, но не стоит подражать видовой тупости. Если мужчина оттаскивает вас от другого мужчины с аргументом «он опасен», это, скорее всего, ревность — когда вы на вечеринке. Но раз вы в тёмном переулке, наверное, имеет смысл принять во внимание.

Или в том же тёмном переулке вас обступает толпа гопников, и он говорит «беги». Тут сложно. Если я иду с кем попало, то сначала капельку подумаю — вдруг это несчастье решило поиграть в героя, а я сейчас кинусь в ночь, потеряюсь и попаду в ещё большую неприятность. А мужа, пожалуй, послушаю. В драках он понимает, а из меня боевая единица никакая, зато я умею визжать.

Женщины, конечно, разные. Среди них попадаются ужасно внимательные, зоркие и способные отпинать неприятного человека. Я — нет, я не такая, а наоборот, рассеянная и близорукая, и даже обычный, несколько неумный мужчина быстро заметит опасность, которая мне невдомёк.