Шеф кивает, читает и улыбается:

– Я вижу, вы хорошо подготовились.

– Это подведение итогов у нас впервые, поэтому я взяла с собой разные документы, на тот случай, если вам понадобятся детали. (Ага, святая простота. Но вдруг поверит?)

– Замечательно. Какая у вас третья задача?

– Самообразование и улучшение профессиональных и деловых качеств.

– И что вы для этого сделали?

– Посетила четыре корпоративных тренинга, все, что были для нас обязательны. Провела несколько тренингов для клиентов. Это помогло мне освоиться, почувствовать себя увереннее перед аудиторией. Помогала отделу налогов и казначейству в нескольких проектах и заодно узнала, чем они занимаются, теперь мне будет легче с ними сотрудничать. Помогала освоиться нашим стажерам, проводила с ними минимум по два часа в неделю, чтобы они не чувствовали себя потерянными и понимали, кто чем занимается. Старалась брать их на встречи с клиентами, чтобы ребята узнали, как обсуждаются договоры, бюджеты и сроки. Это всегда пригодится. Подготовила несколько обзоров для отдела публикаций, они собираются вывесить их на нашем сайте в ближайшем будущем. Учила немецкий, когда была возможность. Может, что-то еще, но сейчас не могу вспомнить, к сожалению.

(Глазки в пол, чтобы не сияли слишком. Ведь знаю же, что держусь молодцом, но выдавать себя нельзя. Рано.)

– Молодец, так держать! Я вами очень доволен. Регина тоже считает, что вы прекрасно справляетесь. (А это тут при чем?!) Предлагаю по каждой из задач поставить сто двадцать процентов. Думаю, вы это заслужили.

– Спасибо. Я буду и дальше стараться.

Судя по всему, это абсолютно формальное подведение итогов года, своеобразная игра. Нужно знать правила и забыть, что мама считала хвастовство дурным тоном. Я не люблю высокопарных фраз, особенно с корыстной целью. Но эти фразы, как ни странно, работают. Наверное, боссы похожи на женщин: и тем и другим непременно нужно услышать то, что они хотят услышать, это облегчает им совесть. Еще боссы могут быть очень забывчивыми. Например, многие имейлы с благодарностями, которые они же сами нам посылают, могут запросто выветриться у них из головы. Соответственно, надо напомнить им их собственные слова!

Если какой-нибудь из проектов еще не завершен или вообще провалился, ни в коем случае нельзя искать виноватых, лучше выделить в нем удачную фазу и расхвалить свой вклад именно в нее. Один мой знакомый инженер, проектирующий радиоприемники для сотовых телефонов, однажды выступил так: «Жаль, что ту модель телефона не стали выпускать, радио в нем работало безупречно!»

Камилла верит, что боссы все видят и все знают. Возможно. Но у них куча других забот, включая собственных начальников, так что им чаще всего не до нас. Вот почему нужны яркие примеры, четкие аргументы и никакой скромности. Скромность – признак нерешительности, нерешительность – признак непрофессионализма. Руководство воспринимает только то, что лежит на поверхности, и читает только первые предложения наших имейлов.

Собственный опыт убедил меня в том, что на любом собеседовании нужно говорить предельно ясными и четкими фразами. Никаких «может быть» или «я надеюсь». И не нужно бояться отказа. Если я хорошо подготовилась к разговору, им сейчас сложнее, чем мне.

Иногда боссы будто бы согласны, что вы заслуживаете повышения или прибавки к зарплате, но им неудобно сдавать позиции. В этом случае можно помочь им «спасти лицо» риторическими вопросами:

– Вы согласны, что все сказанное мною до этого соответствует фактам?

– Вы согласны, что я вправе рассчитывать на поощрение со стороны руководства?

– Вы поддерживаете мои ожидания?

Я слышала, что многие в нашей башне пытались использовать обсуждение бонусов для сведения личных счетов с кем-нибудь из коллег. Обычно к ябедничеству или поискам козла отпущения прибегают, когда нечем похвастаться. Такое бывает нередко: сидишь-сидишь день за днем над сложными документами, разбираешься в клиентских неурядицах, стараешься составить общую картину, запрашиваешь дополнительную информацию, но вместо благодарности навлекаешь на себя лишь жалобы заказчика и неодобрение начальства. Некоторые проекты заведомо проигрышные, и некоторым клиентам ни за что не угодить. Но, если все это превращается в систему, проблема почти всегда в том, что человек не в состоянии организовать свое и чужое время. Свалить все на чрезмерную нагрузку или отсутствие поддержки коллег – много ума не надо, а вот, чтобы признать собственные ошибки, требуется сила характера.

Бывает, что работник просто всем вокруг недоволен: и погодой, и зарплатой, и начальством, и клиентами, и государственной политикой. В таких случаях злословие – просто способ выпустить пар.

Вот в Финляндии злословие не приветствовалось. Нелюбовь к закулисным интригам мне в свое время объясняли тем, что страна слишком маленькая и все тайное быстро становится явным. Но я склонна верить, что вне зависимости от страны или работодателя нашим начальникам хватает других хлопот помимо выслушивания жалоб подчиненных друг на друга. Тот, кто пришел ябедничать, воспринимается как конфликтный человек, который не умеет ладить с людьми.

В пятницу я ушла домой в 17.00, посредине аврала, раньше всех в отделе и с одним из самых высоких бонусных показателей, хотя отработала всего несколько месяцев. И я уверена, что те, кто оставался до девяти вечера, просто не так хорошо готовы к переговорам.

[18]

Отдел стоит на ушах. На нас неожиданно свалился проект, где не нужно ничего анализировать и считать, а нужно «просто» провести серию тренингов по всему миру для крупного клиента. Причем места выбраны такие, что за них убить можно, – Сингапур, Коста-Рика, Токио, Мехико, Йоханнесбург. Конечно, клиенту нужны тренинги и в Европе, например в Лондоне, Брюсселе и Копенгагене, но эти направления никому не интересны. Они достанутся самым неактивным, невлиятельным и нерасторопным консультантам. Для всех и каждого в отделе возможность провести тренинг – это не работа, это шанс на халяву прокатиться, развеяться и посмотреть мир.

Для меня особенно важны такие командировки, где:

а) можно решить серьезную проблему на глазах у начальства;

б) можно приятно провести время после работы;

в) я там еще не была;

г) ждут приятные встречи или интересный шопинг.

Коллеги ведут себя необычно: собираются в кучки по нескольку человек и разговаривают шепотом, потом расходятся, неодобрительно покачивая головами, провожают подозрительными взглядами тех, кто входит или выходит из кабинета начальника, и резко переключают что-то на мониторе компьютера, когда подходишь ближе к их рабочему месту. Дело не только в том, куда тебя лично пошлют или не пошлют, но и в том, чтобы другим досталось похуже. Если перефразировать: нужно получить все, на что я имею право, плюс забрать все, что плохо лежит. Это и понятно. Любая работа через год неотвратимо превращается в рутину. За неимением реальных возможностей быстро продвигаться по карьерной лестнице такие командировки становятся одним из способов поощрения.

С одной стороны, нас призывают быть амбициозными, упорными и не останавливаться на достигнутом. С другой – просторная карьерная лестница, на которой после университета могли прекрасно разместиться сотни выпускников, уже через несколько этажей стремительно сужается. Продвигаться дальше становится сложнее и сложнее, и, чтобы сделать каждый следующий шаг, приходится долго ждать, пока твой предшественник поднимется на новый уровень, устроится там поудобнее и только потом освободит тебе место. Некоторые начальники, опасаясь конкуренции, расставляют на пути ловушки, чтобы усложнить тебе восхождение. Словом, добраться до самого верха удается единицам.

В самом низу этой карьерной лестницы на одного начальника приходится по четыре-пять подчиненных. На моем уровне расклад совсем другой: начальник руководит группой из двадцати пяти человек, каждый из которых все еще хочет профессионально расти, но сомневается, получится ли. Даже если начальник куда-то уйдет, твой шанс на продвижение всего один из двадцати пяти, а то и меньше, так как почти наверняка вообще никого не повысят, а возьмут человека со стороны. Чтобы было куда стремиться, в коридорах офисной политики появляются новые, ранее неведомые карьерные ориентиры: честь быть приглашенным на важное совещание или день рождения босса, парковка поближе к лифту, хорошие отношения с секретаршей босса. Или вот как сейчас – распределение командировок.

Луис, разумеется, поедет проводить тренинги в Латинскую Америку. С этим сложно поспорить – он говорит на испанском, знает местные законы и местные налоги. Если не он, то кто же? Правда, в такие поездки обычно ездят парами. Луис попросил меня поехать с ним. Он сам вызвался уладить это с Клаусом. Во-первых, тот, кто поедет в Южную Америку, одновременно поедет и в Северную, просто из соображений логистики, а я – единственный в отделе лицензированный американский СРА . Во-вторых, основная финансовая аудитория в Латинской Америке – женщины, поэтому Луису нужна партнерша, причем легкая в общении, чтобы завоевать расположение клиентов и завести новые контакты.

С утра пораньше в моем кабинете нарисовался Андреас. Ему недавно исполнилось сорок два года, и в домашней жизни у него, как говорят, главную роль играют то ли рыбки, то ли попугайчики. Мрачноватый долговязый тип в клетчатой рубашке, с тяжелой раскачивающейся походкой. Анна, которая делит с ним кабинет, считает что Андреас скрипит зубами от злости и тихо сходит с ума от зависти и собственного бессилия. Ему сложно соперничать с безукоризненно дисциплинированной, всегда мотивированной и безупречно ответственной Региной, к тому же мимо него все время продвигают наверх молодых амбициозных иностранцев. Андреас далеко не дурак. Его специализация – бухгалтерские программы и их взаимная адаптация при слияниях и поглощениях. Его карьерные методы – кляузы и еще раз кляузы, а если ничего не выходит, то самоустраниться на пару недель в командировку и отключить телефон.

– Привет. Я слышал, план тренингов уже утвердили. Ты что-нибудь знаешь?

– Ни сном ни духом. (Так я тебе и сказала, даже если бы знала.)

– А я бы хотел поехать в Сингапур.

– Ничего не могу сказать.

– Ну, я люблю путешествовать и хочу съездить в Азию, раз уж представляется такая возможность.

– Могу тебя понять. (Тоже мне нашел аргумент!) Еще через день. Он же:

– Я слышал, что ты собираешься проводить тренинги в Америке.

– Да, я тоже слышала. Но возможно, это только слухи.

– Я хотел бы помочь, ведь у тебя семья, тебе тяжело путешествовать так далеко, тебе визы нужны. Можно я вместо тебя поеду в Америку?

– Андреас, если я нужна в Америке, значит, надо ехать. Это моя работа. И потом, я не хочу чтобы спустя какое-то время, откажись я сейчас, кто-нибудь использовал этот факт против меня. Когда возникнет серьезный проект в Штатах, все начнут говорить, раз я даже на тренинги не выбралась, серьезную проблему точно не потяну. Мне это не нужно.

– Ну тогда я пойду к Бин, попрошусь поехать с ней в Азию.

– Good luck! [19]

(Боже, и угораздило же меня оказаться на его пути!)

– Луис, Андреас хочет с тобой в Америку, а потом с Бин в Азию.

– Он что, бисексуал?

– Нет, он думает, что никому не нужен, а еще убежден, что проводить тренинги – это разновидность награды. Полагает, раз давно тут работает и знает свое дело, заслужил право прокатиться по миру с ветерком.

– Честно говоря, я вообще не понимаю нашего партнера по планированию тренингов. Уже месяц как он распределяет и перераспределяет, кто с кем поедет и кого звать на торжественные ужины, тогда как тексты презентаций даже близко не готовы. А начало через две недели. Я вообще отказываюсь понимать эту логику. Ну как можно целый месяц решать, кому куда ехать, причем держать это все в тайне до последнего дня?!

– Луис, ну ты же не вчера родился, прекрасно все понимаешь. Они оценивают, насколько велик риск, что проигравший пойдет жаловаться. А материалы мы будем сами доводить до ума в самолете.

– Ты уже знаешь наверняка, куда едешь? Могу я на тебя рассчитывать?

– Только приблизительно. Знаю, что в Коламбус и в Майами точно. Клаус намекал на Латинскую Америку, но как-то туманно. А окончательный список, как говорят у нас в России, – это все тайны мадридского двора. Если они это обнародуют сейчас, начнется третья мировая война. Все пойдут жаловаться, почему он, почему не я.

– Если они опять пошлют в Латинскую Америку кого-нибудь читать презентацию по бумажке, я больше там никогда не смогу показаться без стыда. Ты уже летишь в Штаты, перелет через Атлантику – основная часть расходов, поэтому с точки зрения экономии логично тебе остаться и на Латинскую Америку. Обещаю не приставать, но возьми какое-нибудь сексуальное нижнее белье, на всякий случай.

– Но ведь наша экономия на расходах не подразумевает, что мы должны жить в одной комнате?

– Только если ты будешь настаивать.

– Кстати, а Сан-Хосе – это в Калифорнии?

– Нет, в Коста-Рике. Там как раз будет сезон ураганов. Впрочем, как и во Флориде. Так что вдвоем летим в Майами, потом в Огайо, потом в Сан-Хосе. После Коста-Рики – Мексика и Перу, и возвращаемся к концу месяца. В Огайо может быть торнадо.

– А там хоть где-нибудь безопасно?

– Я-то думал, ты русская!

Надо бы узнать, что собой представляет деловая одежда в Латинской Америке? Там ведь не нужны колготки? Какие на фиг материалы для тренинга, когда надеть нечего!

Вернулся Андреас.

– Я слышал, что ты теперь летишь и в Латинскую Америку.

– Меня еще не одобрили официально.

– А про Азию ты ничего не знаешь?

– Андреас, я тебе не соперник, ни в Азии, нигде. И вообще ты теряешь со мной время. Вот вакансия руководителя проекта в соседнем отделе свободна, это прямое продолжение твоих нынешних обязанностей, иди проситься.

– Они меня не возьмут.

– Ну так иди хоть попробуй. Что ты теряешь?

– Если я им нужен, они сами предложат. Не хочу просить того, что заведомо отдадут кому-нибудь из иностранцев.

– Так иди и продемонстрируй, что ты дипломатичный и умеешь общаться с людьми.

– Все знают, что я не дипломат. Я говорю все как есть. Мне нравится Азия, я бы с удовольствием еще раз там побывал.

– Андреас, это не дипломатия, а профессионализм. Хочешь в Азию, докажи, что им нужны именно твои знания, предложи помогать Бин, изучи их типовые ошибки, предложи взять на себя новые обязанности. И будет тебе Азия.

– Профессионализм тут ни при чем. Просто меня не любят.

(Ну и дурак!) Вдруг подумалось вот о чем. Моим немецким коллегам около сорока, и почти все они из маленьких городков Западной Германии, закончили местные высшие школы в каком-нибудь Зигбурге или Ахене. Классический средний класс, оплот здоровой экономики. В других странах есть так называемые престижные университеты, куда сложно попасть и откуда выходят настоящими звездами, если не все, то через одного. В Германии почти все университеты считаются хорошими. На самом деле многие из них просто средние. Возможно, инженеров или учителей учат в Германии лучше, но финансисты из немецких университетов выходят просто никакие. Они без запинки назовут вам все функции денег [20] , но понятия не будут иметь, как отражать в учете cash in transit [21] .

Еще пять лет назад мои немецкие коллеги почти не путешествовали по миру и не говорили по-английски. Они хорошо выполняли свою работу и аккуратно платили по счетам, экономили каждую копейку и опасались заводить детей. Их более удачливые и амбициозные одноклассники или соседи тем временем съездили на стажировку в Англию или закончили МВА в Америке, устроились работать в инвестиционные банки, а то и вовсе остались в США.

Тем временем в Германию понаехали всякие гастарбайтеры. Луис, например, закончил университет в Буэнос-Айресе, работал на бразильскую кофейную компанию, и получив MBA в IE , стал финансовым директором иберийского филиала. Камилла в двадцать пять лет уже руководила в Таллине отделением международной финансовой корпорации. Тамаре еще нет тридцати, а у нее три диплома и почти десятилетний опыт работы.

Или посмотрите на мою подругу Катерину: она блестяще закончила школу и университет в России, уже почти три года как работает в Германии, учится в экономической аспирантуре Университета Франкфурта, недавно вышла замуж. И ей всего 21 год! Вообразите, как у меня отвисла челюсть, когда я об этом узнала. Ладно, моя-то челюсть всякое в жизни повидала, а представьте себе немецкие челюсти! На такое и я не отказалась бы взглянуть.

Главная черта Катерины – умение предельно ясно излагать свои мысли; более здравомыслящего человека я пока еще не встречала. Мы обе терпеть не можем чиновников (это часто взаимно) и слово «нельзя» (наверное, здесь есть взаимосвязь). Встретившись впервые у Кельнского собора, мы выяснили, что обе любим красно-фиолетово-сиреневую гамму. Причем, любовь к красному у Катерины прекрасно сочетается с имиджем аудитора.

На самом деле все просто. Катерина хорошо и легко училась, поэтому закончила российскую школу на пару лет раньше графика, поступила в университет в Саратове в пятнадцать лет и на третьем курсе приехала в Германию по студенческому обмену. Ей тогда было семнадцать. Учила языки, работала на разных практиках, экстерном сдавала экзамены в Саратове, закончила университет в девятнадцать лет, поступила в аспирантуру. Потом нашла постоянную работу в одной из Big 4 [22] . Ничего сказочного.

Мне понравилась история поступления Катерины в аспирантуру. Ее будущий профессор все время путешествовал и никак не мог сосредоточиться на заявке, чтобы дать окончательное согласие на прием. В очередном имейле он попросил Катерину рассказать о себе и прислать фотографию. Тогда моя решительная и бескомпромиссная подруга отправила пляжные снимки с Кубы. Решение о приеме было принято в тот же день! Я восхищаюсь Катериной, потому что в ней совершенно нет ложной скромности. Если можно использовать фото в бикини для поступления в аспирантуру – почему бы и нет.

Так уж получается, что лучшие из лучших немецких специалистов к сорока годам уже начинают править миром. А те, кто не начал, как Андреас или Кристофер, – просто средние. Наверное, в любой стране так: если вовремя не успеть на поезд, то после сорока лет он стремительно уходит вдаль без тебя.

Консалтинг – это спринтерские забеги по диким джунглям. Тут редко получается мирно дождаться пенсии в тишине и покое. Разве что в отделе кадров. Консалтинг – это постоянное соревнование, у кого больше chargeable hours [23] , у кого выгоднее проекты, к кому чаще возвращаются заказчики. Начинающие консультанты боятся, что их выгонят за медлительность и нерасторопность, поэтому в еженедельном timesheet [24] частенько пишут, что справились с заданием за пару часов, а на самом деле сидели всю ночь. Зато, если проект по каким-то причинам выходит из бюджета, менеджер проекта напрямую запрещает ассистентам и консультантам включать отработанные часы в официальную статистику, чтобы не создавать впечатления, что работа была плохо спланирована и безобразно организована. Людей не хватает хронически. Норма жизни – когда на тебя сваливается срочный проект и помощи ждать неоткуда, потому что всех ассистентов уже разобрали. Новоиспеченному менеджеру очень важно подружиться с толковыми ассистентами, чтобы убедить их в нужное время работать именно на тебя, а не на соседа. Учитывая, что новый менеджер – это вчерашний ассистент, которого повысили, обойдя при этом вниманием оставшихся, можно себе представить, с какой радостью и пониманием тебе помогут.

Философию продвижения в консалтинге Виктор Суворов прекрасно описал в «Аквариуме» на примере шпионов и летчиков-истребителей. Мне кажется, это очень правильная теория, подходящая на сто процентов ко всем большим корпорациям. Шпионы из ГРУ делятся на «борзых» и «варягов». «Борзые» – это ассистенты, офисный планктон, угнетенное большинство. Их используют для обеспечения чужих подвигов. «Борзые» бегают по чужим поручениям, возятся с документацией, организуют транспорт. Им никто не говорит спасибо. Это тяжелая, изнурительная и неблагодарная работа. «Варяги» работают независимо, вербуют людей и встречаются с начальством. Они – лидеры проектов, Gruppenführer [25] , как ни иронично это звучит в данном контексте. Их замечают, продвигают и дают ордена.

Во время войны в авиации тоже существовало две категории летчиков: единицы героев с десятками сбитых самолетов и эскадрильи обычных лейтенантов. Первые редко бывали ранены, вторые – разбивались сотнями. Суворов пишет, что в среднем летчик-истребитель погибал на пятом вылете, а у героев насчитывались сотни боев и тысячи часов в воздухе. Как это может быть?

Разделение на суперменов и пушечное мясо происходило сразу после училища, в первом-втором бою, когда одни набирались смелости и вырывались вперед, не боялись пойти в лобовую атаку и покрасоваться, а другие ждали конкретного приказа или просто уходили в облака. Командиры это немедленно замечали и приказывали пассивным летчикам прикрывать героев-смельчаков. Чем смелее был ас, тем больше его берегли. Известного летчика-истребителя Покрышкина в бою по личному приказу Сталина охраняли две эскадрильи.

Вот и корпоративная жизнь такова: либо тебя в самом начале запишут в избранные и будут продвигать и поручать интересные проекты, либо посадят в неблагодарное обеспечение. Если просидеть в обеспечении пару лет, не проявляя инициативы и ожидая команды сверху, тебе перестанут повышать зарплату, посылать на тренинги и приглашать на важные встречи. Это верный знак, что пора уходить. Встречаются, конечно, редкие случаи сорокалетних и даже пятидесятилетних ассистентов, но на них смотрят с сожалением, как на недоразумение. Сорокалетние уже никогда не изобретут пороха и не перевернут мир, от них не ждут никаких сюрпризов. Идеальный ассистент для консалтинговой компании – это двадцатипятилетний новобранец, готовый сидеть ночами и землю рыть, лишь бы его заметили и продвинули.

Если верить статистическим опросам и моим личным наблюдениям, для подавляющего большинства немцев идеальной является позиция государственного служащего: хорошо оплачиваемая, строго регламентированная, с хорошей пенсией и медицинской страховкой, а главное – без сюрпризов. Им не очень нужна нервная работа консультантов. Компании, наоборот, ищут людей отчаянных и неприхотливых. Хорошо, если они толком не знают немецких законов, – не подадут на работодателя в суд. Вот и набирают иностранцев, с багажом из нескольких стран и специализаций. Они практичнее и деятельнее, уже успели обзавестись опытом принятия нестандартных решений. А еще – практически беспомощны перед лицом чиновника, дающего разрешение на работу.

Обычные добросовестные немецкие специалисты теряют выдержку, так как мы угрожаем их беззаботному существованию. Мы нарушаем законы старомодной справедливости и преемственности, мы устанавливаем новые правила. И выигрываем. Ведь ради этой работы мы проделали путь в сто раз длиннее и в два раза быстрее, нежели любой из наших немецких коллег. В советские времена в Москве было понятие «лимита» – так называли наглых, пробивных, беспринципных провинциалов, приехавших в столицу с одной-единственной целью – закрепиться, заработать денег и выбиться в люди. Иностранные специалисты из развивающихся стран – та же лимита. Мы учим языки и законы новых государств, нарабатываем опыт в больших компаниях, беремся за самые сложные проекты, сидим на работе ночами и до поры до времени ни на что не жалуемся. Потом придет наше время. Программисты и ученые, поработав несколько лет в Германии, уедут в Америку, финансисты – в Швейцарию, врачи – в Лондон, юристы – в Люксембург, архитекторы – в Дубай. На их место приедут новые. Для многих Германия – это просто трамплин.