Оставалась только одна рубашка. Бленда расправила ее и начала гладить спереди. Она старательно разгладила каждую складочку возле пуговиц. Потом переложила рубашку так, чтобы прогладить спину.

Утюг снова остыл, она поставила его на плиту и выглянула в окно. Вдалеке она увидела темно-красный парус. Это было ужасно глупо, обыкновенная игра воображения, но она подумала: «Это за мной, эта лодка заберет меня отсюда».

Бленде показалось, что лодка приближается, но она сменила курс и исчезла между двумя островками недалеко от берега.

Бленда сняла утюг с конфорки. Перед глазами у нее все еще маячил красный парус. Не попробовав утюг, она опустила его на рубашку. Ткань зашипела, и, подняв утюг, Бленда увидела, что на правом плече остался темный треугольник — как тот парус, который только что исчез вдали. Она уставилась на прожженное пятно, не зная, что делать.

Когда в кухню вошла Тура, Бленда так и стояла с утюгом в руке.

На острове Эрик нашел несколько расщелин, но лишь в одной было безветренно. Там лежал довольно высокий камень, на котором можно было сидеть.

Сидя на камне и вытягиваясь, Эрик видел маяк и волны, с пенными брызгами разбивавшиеся о скалу. Стоило ему пригнуться и втянуть голову, расщелина превращалась в укрытие.

Это стало его новым потайным местом. Он всегда сидел здесь в свободное время, когда не был занят своими обязанностями: полоть огород, таскать воду из бочек для дождевой воды, помогать смотрителю зачищать и красить постройки на острове.

Совершив свой привычный обход и проверив, что море выбросило на берег за ночь, Эрик вернулся с находками в расщелину. Здесь он хранил свою коллекцию веревок, пробок, досок, бутылок и других ценных обломков кораблекрушений. Все было разложено по кучкам, и каждый предмет заносился в тетрадку. Еще Эрик записывал, каких птиц видел во время обхода: зуйков, гаг — черно-белого самца и коричневую самку, и, самое прекрасное, цапель, стоявших в воде на своих длинных ногах. Всяких чаек и крачек он перестал записывать уже давно: их было слишком много.

Лучшей находкой дня был кусочек сети, забитый старыми засохшими водорослями. Эрик сидел на камне и прочищал ячейки, кроша водоросли пальцами. Он чувствовал сильный запах моря и вдыхал его полной грудью, он научился любить этот запах. Возня с сетью навевала покой и умиротворение, мысли летали свободно, как птицы высоко в воздухе.

Его отвлек глухой звук, раздавшийся на маяке. Эрик поднял голову и увидел, как дядя Карл вставляет ключ в замок, аккуратно поворачивает его и уходит в сторону дома. Эрик снова склонился над сетью.

Он помнил первый вечер, когда его взяли на маяк. Пора было зажигать фонарь, и дядя Карл хотел показать ему, как это делается. Они вместе прошли по каменистой тропинке к маяку. Тяжелая железная дверь скрипнула, и с винтовой лестницы, казавшейся бесконечной, повеяло сыростью. Дядя Карл бодро пошел впереди, иногда останавливаясь и дожидаясь Эрика.

Очутиться в фонарном отсеке было все равно что попасть в другой мир. Здесь не было ни скал, ни камней, все было из лакированного дерева, стекла, латуни и железа. Пахло маслом и керосином, все блестело, зеркало и линза отражали и умножали каждую мелочь. Все создавало ощущение величия и чуда. Такого Эрик не мог себе представить, ничего более сверкающего и красивого он в жизни не видел.

Когда дядя Карл зажег фонарь и линза с зеркалом начали вращаться, счастью Эрика не было предела. Это напоминало маленькую золотую карусель, которая медленно крутилась, и фонарь мигал.

Дядя Карл все показывал и объяснял, он отвечал на все вопросы Эрика и ни разу не одернул его.

В тот вечер, думал Эрик, сидя с обрывком сети на коленях, все было по-другому. Что-то теплое шевелилось у него в груди. Он никогда еще не видел дядю Карла таким добрым.

Смотритель рассказал Эрику, зачем маяки мигают. Оказывается, маяки — это вовсе не огромные лампы, освещающие море подобно тому, как газовые фонари освещают улицы в Хаге, — нет, маяки указывают путь кораблям. Каждый мигает по-своему. Узнав маяк по свету, мореплаватели определяют, в какой части побережья они находятся, и могут смело следовать дальше, не опасаясь сесть на мель.

Надо же, как хитро, удивлялся Эрик. Интересно, кто это придумал?

Он поднял голову и посмотрел на море. Далеко на горизонте он увидел двухмачтовое парусное судно. Он знал, что это бриг.

— Надо спросить у дяди Карла, кто придумал маяки, — сказал он вслух сам себе.

Потом попробовал иначе:

— Надо спросить у отца, кто придумал маяки.

Но что-то в этой фразе было не так.

В результате он решил обратиться к смотрителю, как обычно. Во всяком случае, на этот раз. Он знал, что дядя Карл всегда отвечает понятно и по-доброму, если только не спрашивать о морских птицах.

Тура перевела взгляд с лица Бленды на утюг, который та держала в руке, потом на рубашку, разложенную на доске. Она увидела коричневый треугольник на белой ткани и сразу поняла, что его не отстирать и не вывести. Он был выжжен, как клеймо.

— Бленда! — воскликнула она. — Что ты наделала?

На секунду она подумала, будто Бленда нарочно прожгла рубашку. Но по выражению ее лица поняла, что это не так. У Бленды был такой жалкий, такой по-детски несчастный вид, что Туре захотелось обнять ее и утешить. Но это было невозможно. Нарочно или нет, девочка натворила такое, за что Карл разгневается на них обеих: на Бленду — за то, что испортила его вещь, на Туру — за то, что доверила дочери гладить его драгоценные выходные рубашки.