скулю,

Только глянешь — и я

плох…

Преклоняюсь! — люблю! —

люблю! —

И убью тебя, мой

Бог.

Волчий князь

На мне красная шапка, что не значит вообще ничего.

Это тёмный лес, мне надо его пересечь.

Говорю: смотри, это просто деревья, вот.

Отвечаю: да, но их взгляды умеют жечь.

Воздух тёмен и смутен, деревья, уже не таясь,

тянут лапы и — хватают меня за бока.

Говорят, что в ночном лесу бродит волчий князь,

ищет свежее мясо — корму задать волкам.

Я шепчу: не заметит, моя кожа не дышит теплом,

да и мяса нет, один суповой набор.

Говорю: смотри, от снега совсем светло.

Отвечаю: да, и лучше ему обзор.

Мои кости промёрзли, мои пальцы уже как стекло,

я не чую ног, и кожа бела и тверда.

Я сбиваюсь вбок, хрустит под ногой бурелом.

Нахожу тропу и дальше иду. Как всегда.

На мне красная шапка, позову — прибежит дровосек

и изрубит волков, плечистый и чуть хромой.

Вот и школьные окна мне светят, остался один пробег.

Час английского, и — через лес я пойду домой.

Дети Каина

В пятнах запёкшейся братской любви, не зная раскаянья,

В городе Зверя, змеином гнезде, живут дети Каина.

На алтарях плесневеют плоды, червем источены.

Каинов корень кружит, неприкаян, как напророчено,

Дымом и пылью несётся, запутав ноги дорогами.

Не оттого, что однажды бежать бури заставили,

Не оттого, что закованы раз были зароками,

Но для того, чтоб забыть: больше нет и не будет — Авеля.

Карты врут

Карты врут очень горько и гадко,

Словно что-то себе замышляют:

Говорят, что меня расстреляют,

Что пора мне бежать без оглядки;

Будто в яме нас будет полсотни —

Мы сплетёмся бесстыже телами

И кровавыми дырами-ртами

Мы прильнём, как бомжи в подворотне,

В поцелуе нечистом и страшном

К меткам пуль и сапог друг на друге,

И холодные твёрдые руки

Будут сцеплены, как в рукопашной.

Не отпускай

Возьми меня за руку, и

не отпускай.

Никогда.

Пусть разрушается мир,

тонут в воде

города —

нет, я ничего не боюсь,

Да, не боюсь

ничего,

только бы руку твою

мне бы держать —

заговор

от бед, от любых страшных бед,

как амулет

на кости,

угодно ли, нет ли судьбе…

…Брат мой, зачем

ты отпустил?!

Закат

С пальцев моих стекает закат — капает в пруд.

Ловят губами рыбёшки солнечный яд.

Я не сойду с ума, не завшивею, не умру —

это не сок моих вен. Просто закат.

Съёжившись, ночь сбежит под крыльцо, ляжет в пыли

пережидать суету прохожего дня.

Завтра. Но прямо сейчас и тут красным залит

пруд, и рогоз бездвижен, и тени теснят.

Завтра. Я буду дышать, спешить, заваривать чай

с мятой, искать носки, замечать в окно

на самокате девушку в белом, и — невзначай —

локтем цеплять за шкаф буду завтра, но

завтра. Потом. А сейчас я горстями держу закат

в глупой надежде вернуть его в сети вен,

в бледный и мягкий живот с дырой возле пупка.

Пальцы не держат. Красным блестит в траве.

Стая

Мы мотали безвинно сроки

В животах бетонных мешков.

Наши игры были жестоки,

Как у диких лесных зверьков.

Мы лизали друг другу раны

И впивали опять клыки.

В перемирие у экрана

Прикрывали спиной клинки.

Мы росли под ветрами воли,

Обрастая венцом шипов.

Мы учились не чуять боли,