Виселица не огорожена забором; каким-то чудом, красная линия, что в десяти метрах, сдерживает, кажется неподконтрольное, плотное кольцо: агрессивных, жаждущих зрелищ, существ.

Приговоренные, каждый возле своей веревки, безразлично разглядывают окружающих, молча ждут участи. Перед тем как повесить, осужденному дают слово. Трое из семи отказались, двое просили прощения, один кричал проклятия, а последний — молодой, как-то совсем, не по сезону улыбающийся парнишка читал стихи. Читал, когда приказали замолчать, и даже, когда на голову надели мешок, и как показалось Виткору, рифмы метались над площадью и после, когда тело поэта конвульсивно барахталось на парусиновой веревке. Впрочем, с этого момента стихи слышал только Виткор, потому что знал их наизусть, ведь это были его стихи.

С площади, направился домой, заперся в комнате, и не выходил пять дней. Все, чего хотел — написать хотя бы одно стоящее четверостишье, но все впустую. Тогда, взял пару карандашей, перочинный ножик, несколько чистых тетрадей и навсегда ушел из дома.

Много ходил по свету, все искал вдохновения, но, ни через год, ни через пять, не написал ничего, что могло бы сравниться с тем, что когда-то, так легко, за секунду выхватывал из неоткуда. Он и сейчас в поиске, и уже не сойдет с пути, будет искать, искать, искать, до тех пор… И поверь, даже одна стоящая строчка, будет щедрой компенсацией — той сытой, чужой жизни, которой пренебрег.

Хорошая история, — оценил Жу. Понимаю, к чему клонишь, но ты извращаешь мою идею. Я не отказываюсь от себя, напротив, даю реализоваться лучшему в себе. Это как если бы твой Виткор, начал бы убивать всех, кто отказывается признавать его гений. Избавляться от тех, кто мешает прогрессу… Все правильно, художник должен рисовать, а хищник, если говорить просто — убивать, в какой оболочке не важно, важна суть… Но тебе — спасибо, теперь буду жестче, решительней, в выборе путей: реализации поставленных целей. И если, не дай бог начнут разлагаться внутри, какие-нибудь либеральненькие мыслишки — обязательно вспомню твою историю.

"Сволочь. — Злится человек. — Все перевернул…"

— Что?

— Я это не тебе.

— Ааа…

"Попробую еще раз, — решил Виктор. — Может быть, последний раз…"

— Разве ты не боишься: вдруг что-то пойдет не так? Назад-то — уже никак… Загоняешь сознание в оковы какой-то фанатической идеи, а даст ли врожденное разнообразие сконцентрироваться на задуманном? Окажешься завтра, каким-нибудь…

Не успел договорить — Жу перебил:

— Если бы я был теленком, который пытается стать человеком и завоевать весь свет — твой вопрос был бы справедлив, но… но посмотри на меня: сразу поймешь, кто, завтра войдет в твой мир. Судьба, доля каждого, расписана не на ладонях, она влеплена в нашу душу, впечатана в породу. Тигр, умрет от лап тигра, суслика съест хищник, крот умрет в своей норе, — такова статистика, все остальные исключения, которые как известно… А если, эту статистику еще и помножить на целеустремленность, прибавить веру в притягательность рока, фатализм…

12

— Еще не ясно, что из тебя получится завтра, — сказал Виктор.

— Характер, воля, сила, напор, все эти качества мне не изменят, уж поверь.

Могу привести один интересный пример, так для наглядности…

— Что-нибудь про судьбу? Не надо… Рок, фатализм — чепуха все это.

— Чепуха?!. Слушай…

— Что?

— Случай из жизни.

— Чьей жизни?

— Не важно.

Виктор вдруг задрожал. Только на секунда представил, что остался один, что умирает от голода, и только темнота, только сырость, только… "Ну и пусть, — сказал себе, — быстрее бы уже… Чтоб не мучиться… не думать об этом…"

— Зачем ты это делаешь? Дай умереть в тишине… Я имею на это право!

— Не имеешь… — сухо возразил Жу, — но можешь заслужить… Послушай… Буду краток, — обнадежил он, — обещаю… В судьбу не верит… Откуда ты такой? Ладно…

— Один молодой человек, его звали Вилнор, — начал, немного растягивая слова. — Нет, один мальчик… Да, ему было лет двенадцать. Так вот… был самым, лучшим учеником в классе, да и во всей школе, но… это был странный мальчик, необычный мальчик… Так вот, — успехи, — его скорее пугали, чем… А мальчик он был странный, необычный…

— Ты это уже говорил… — безнадежно выдохнул Виктор.

— Не перебивай… Так вот… Слишком многого, от него ждали окружающие, и сам он понимал, — большой выбор, может, и дает человеку некоторую свободу, но напрочь лишает счастья. Разнообразие сбивает с толка, рассеивает внимание, дробит основной вектор на мелкие, заставляет выбирать часть, вместо целого.

Вот так, было тебе холодно, пошел в магазин и купил свитер… ну согреться чтобы… а в другой раз, по той же причине, пришел в магазин, а их там сто, и все разные. Сначала ищешь теплый, потом, чтоб еще и красивый, потом красивый, но шерстяной, и в конце покупаешь холодный и красный, и не совсем даже и свитер ха-ха… Знаменитости, редко счастливы в браке, от него как раз, от этого самого — "излишнего выбора". Дайте человеку две дороги, — легко определит лучшую, и пойдет, но если их пятьдесят, все ему будет не то, и что бы ни выбрал, всегда будет жалеть, и это станет повод для плохого настроения, депрессии, магнитом всех несчастий.

— Тебя послушать, так лучше совсем без выбора.

— Вообще-то лучше… Скажем: для обычного человека — да… но есть нюансы. Закон ограничивает выбор, и это хорошо. Вас надо сажать в клетки, там Вам будет спокойней. Ну а про себя скажу, — ваши страстишки, метания, страхи, меня не занимают. Я слишком целеустремлен!.. Меня сдерживают только законы физики!.. Я выше ваших предрассудков!.. Я выше вашего закона!.. Я… Я… Я продолжаю… Так вот, этот самый Вилнор, — как видишь, и правда — развитый, не по годам ребенок, — заметил и еще одну особенность: назвал ее парадоксам Вилнора.