— Теперь, наконец — все?.. — спросил Виктор. — Не стоило есть этого несчастного, потерявшегося профессора. Вместе со знаниями, похоже, передалось и старческое слабоумие…

— Ты про охотника? Не смеши: этот парень не отличит корейского долгоносика от вьетнамской жужелицы.

— Спим?

— Какой ты все таки… — обиделся Жу. — Когда-нибудь, ты захочешь поговорить, но я клянусь..!..

11

В пещерном проеме замелькали скучные дни. Пару раз зверь приносил еду, но не нарушал обета молчания. Виктор заговорил первый. У него появился план, еще надеется уговорить Жу, отказаться от своей идеи.

— А хочешь, расскажу историю? Тоже очень поучительная… будет, о чем задуматься… Тебе понравится. — сказал он. Ободрился отсутствием возражения, начал:

— Кода-то, давным-давно, читал в какой-то книжке, была бесплодная суша, и дух метался над ней. Потом за пару дней реализовав скрытый талант ландшафтного дизайнера, генетика и, применив некоторые познания в мелиорации и… впрочем, что было потом всем известно, и не так интересно. Гораздо важнее, что было до этого.

Ничто не берется из ниоткуда, и наш дух, всего лишь потомок другого духа, который в свое время, тоже был молод и энергичен, и что-то похожее с подшефным участком вселенной уже творил. Но, ничто не вечно под луной, и когда жизнь подошла к закату, отдал бразды правления… ну, как это и полагается.

Вселенные рождаются и умирают, передают хромосомы потомкам, так что города, люди и даже отдельные, кажущиеся случайными события, повторяются снова и снова.

Так вот. В каком-то году, где-то недалеко, в пределах бесконечности: жили, плодились и размножались, молились и грешили, надеялись, копили, плакали, душили, писали стихи… Он, его кстати звали Виткор, писал стихи. Он жил на первом этаже, а она на девятом. Он писал красивые стихи. Он делал это лучше других, это было его призванием, талантом, щедрым подарком вездесущего духа.

Все были в восторге от его искусства, все от первого по восьмой этаж. Но она… она жила девятом. Была умна, практична, и как это принято в довесок — бездушна. А он, конечно же любил именно ее. Покорить сердце строптивой не было возможности за неимением оного, но удовлетворив земные запросы, можно было обладать ее телом, и он попробовал.

Больше не искал рифмы, не упивался вдохновением, не ждал и не хотел чуда. То, чего хотел, было холодным, почти мертвым, и… последнее стихотворение звучало как так:

"Остывший дым. — Пустой орех. — И депрессивный смех. — Решали долго: — Кто из них, тебе дороже всех. — Но ты любил: — Истошный скрип. — И равнодушный взгляд. — И черствый сок болотных лип. — И дождь. — И страх. — И яд. — Зовут могильные кроты: — Цветы с полей совать в тюки. — И на кресте своей мечты, ногтем царапать матюги".

— Я бы написал лучше, — вдруг вставил слово Жу. Виктор обрадовался, что смог его разговорить, но постарался ответить как можно суше, сдержанней:

— Так многие думают, но получается, увы… Можно написать иначе, но лучше — никогда! Я продолжу:

И произошло с ним то, что ждет каждого, кто теряет себя, отказывается от сути, от своей природы. Стал чуждым и противным самому себе.

Чтобы добиться ее расположения, предал все, что любил, во что верил, перешагнул через совесть, не оглядываясь, пошел дальше.

Она хотела быть единственной — пожертвовал друзьями, близкими, хотела славы — оклеветал, распихал по психушкам конкурентов, хотела материальных благ — обворовал всех до кого дотягивался взгляд, и богатое воображение.

Только в их отношениях все было без обмана, и она легко отдавала свое тело как плату за верную службу.

У них даже были дети — двое или двенадцать, поголовье постоянно менялось, считать, не было ни желания, ни времени. Обросли знакомыми, людьми высшего света. Ну там: высокие ценности, идеалы, устои, моральные качества, и все такое… Скольких усилий стоила поддержка нового имиджа, но старались… Очень. Чувства его как-то незаметно растаяли, но привычка, общественный долг, и…

И, наверное, тем бы все и кончилось если бы однажды, друг не предложил прокатиться в театр, или в бордель, или в казино, или в музей, что в прочем не так важно.

Кратчайший путь — через главную площадь, и в этот день, обычно пустая безлюдная, как назло оказалась забита. Люди. Много людей: кричат, стонут, смеются, плачут.

Друг не смутился, наоборот, как-то подозрительно оживился, двинулся к толпе, увлек за собой.

— Надо было проехать мимо, — сказал наш Виткор другу, как можно громче, боялся, тот не услышит за шумом толпы. — Ты знаешь, я не люблю такие мероприятия!

— Да брось, будет очень весело, это всегда завораживает… горячит кровь! — Брезгливо распихивает локтем грязных горожан, тянет Виткора за рукав.