Стоп, опять не туда. Сексуальная жизнь Франко Аверсано ее не интересует!

— Джованна, может, хватит смотреть на меня затравленным волчонком? Отойди от двери, я не кусаюсь.

Она глубоко вздохнула, выпрямилась и пошла прямо на него. Странно, почти не хромая. Обычно бывало труднее.

— Для начала я хочу знать, почему Пикколиньо находится в таком состоянии? В удручающем, мягко говоря, состоянии!

Показалось ей или нет, но вздохнул Франко несколько разочарованно.

— Ах, ты об этом…

— Да, об этом. Я платила в течение полугода сумасшедшие деньги. Я исправно перечисляла суммы по всем счетам, заказывала ремонтные, работы, но ничего не было сделано. А ведь я собиралась переехать в Пикколиньо и жить в нем.

— Мне очень жаль, Джо.

— В каком смысле?

— Я думал, что это само собой разумеется. Ведь когда я сообщил, что собираюсь приводить поместье в первозданный вид, предполагалось, что все арендуемые домики перейдут обратно ко мне.

— Первый раз слышу — во-первых. Во-вторых, а не смахивает ли это на феодальные замашки?

Граф слегка пожал могучими плечами, от чего у Джованны участился пульс, а когда заговорил, в его голосе не было ни намека на раскаяние.

— Мне очень жаль, Джованна, и я прошу прощения, что не предупредил тебя. Честно говоря, синьора Лукреция меня тоже ни о чем не извещала, и я понятия не имел о завещании. Мои адвокаты известили меня о деньгах, поступающих на этот счет, я распорядился вернуть все отправителю. Разумеется, мы можем отдельно оговорить размер компенсации…

— Прямо здесь можешь остановиться!

Льды Северного полюса показались бы горячим молоком рядом с голосом Джованны Кроу.

— Я не возьму от тебя ни единого доллара, ни одной лиры. А вот все то, что я уже заплатила, должно пойти на ремонт дома.

— Сожалею, но это невозможно. Я не могу этого сделать.

— Не можешь или не хочешь?

Стальные глаза опасно сузились,

— Ох, Джои, ты всегда была такой импульсивной…

— Это не ответ! Не хочешь ремонтировать — я сама этим займусь.

— Хорошо.

Она ушам своим не поверила. Чтобы он так быстро согласился? Такого не может быть, потому что не может быть никогда!

— Завтра же все деньги будут переведены на твой личный счет. Однако дом принадлежит мне. И ты примешь мое предложение.

Джованна прищурилась.

— Ого! Мне кажется, или это шантаж?

Все-таки с аристократами так нельзя. Надо нежнее. Кулак графа Аверсано с грохотом опустился на столешницу.

— Выбирай выражения! Извини. Предпочитаю называть это деловым, даже дружеским соглашением.

— Оригинально. Если учесть, что меня не устраивает ни один пункт этого соглашения, то о дружбе речь не идет!

— Ты же еще не слышала, о чем речь.

— И слышать не хочу.

— Это нелогично. Проще говоря, глупо.

— И пусть, пусть, пусть…

— Джованна!

Он неожиданно оказался прямо перед ней, осторожно приподнял ее подбородок и заглянул в сердитые синие глаза.

— Даже выслушать меня не хочешь, солнышко?

Одному Богу ведомо, как она удержалась на ногах и почему не кинулась ему на шею, Франко Аверсано не дождется этого от Джованны Кроу, хотя ей самой, видимо, придется попить транквилизаторы…

— Прекрати разговаривать со мной, как папочка, Франко Аверсано! Я взрослая женщина, у меня есть свой бизнес, и я…

— А я думал, ты уже никогда не назовешь меня по имени.

Загадка: может ли голос мужчины быть похож на шоколад? Может! На черный, горький, упоительный швейцарский шоколад, вроде того, которым Джованна объелась года три назад в Берне.

— Не смей меня путать! Я пришла по делу, а ты все время пристаешь с воспоминаниями…

— Я не пристаю. Пока.

— Франко!

— Джованна?

Пауза, потом торжествующая улыбка на немыслимых губах, легкий кивок — и вот граф Аверсано сидит в кресле, спокойный и невозмутимый, а Джованна Кроу, красная, растрепанная и дрожащая от возбуждения и злости, стоит как дура перед ним, словно служанка перед сюзереном. Черт бы побрал феодализм!

— Я не изменю своего мнения, Франко.

— Как тебе будет угодно, Я просто предлагаю успокоиться и поговорить обо всем подробно. И кратко, по возможности. У меня еще много дел.