– Это было превосходно!
– - воскликнула Линнет, чувствуя, что слегка переела.
– Но если кто-то из посетителей не любит рыбу!..

– А-а, нужно относиться к еде, как к поиску приключений, и разнообразить свои вкусы, - сказал Макс.
– Такие рестораны не для малодушных и привередливых.

– Ты бывал здесь с женой?
– услышала она свой голос, сама удивившись смелости, на которую решилась, переводя разговор на запретную тему, воспользовавшись его хорошим настроением. И в первый раз он не нахмурился при упоминании жены - С Джоанной? Господи, конечно, нет - для нее такое место было слишком низкопошибным, - беззаботно сказал он, - Джоанна ходила только в "Гритти Пэлас" и никуда больше. Так, что у нас дальше? Линнет, ты, конечно, одолеешь простое "гранита аль аранчиа"?

И она, действительно, одолела, гак как эго была всею лишь вода со льдом, но с изумительным ароматом свежевыжатого апельсинового сока. Ты рисковала, сказала она себе, заговорив о Джоанне, но это почему-то тебе сошло с рук.

Встретившись с ней взглядом, когда они пили уже по второй чашке прекрасного кофе, он сказал:

– Странная штука жизнь, правда?

– Что ты имеешь в виду?
– Она надеялась, что он не заметил, как дрогнул ее голос.

– Например, - он задумчиво поиграл щипчиками для сахара, - вот ты сидишь здесь, в ресторане на Бурано, вместо того чтобы заниматься с маэстро Донетти. Присматриваешь за моей дочерью, вместо того чтобы петь арии Верди и Моцарта. Год назад разве мог один из нас даже представить себе такое?

– Нет, - спокойно ответила Линнет. Год назад она еще пела. Трагедия, которая погубила ее голос, тогда еще не произошла. Год назад еще была жива Джоанна. Он не знал, что скоро станет вдовцом. И вот они здесь. Внезапно Линнет ощутила, что ее переполняет радость жизни, пульс ее бьется учащенно, и ей и стыдно за то, что она испытывает такую жизнерадостность, и в то же время она благодарна судьбе за это чувство.

Что из того, что она все еще не может петь, и кто знает, будет ли она вообще когда-нибудь петь? Но она жива и сидит здесь, с л им мужчиной, ест простую вкусную пищу под голубым небом, и спину ей греет солнце...

– Для тебя, наверное, было страшным ударом, когда была погублена твоя карьера, - сказал он.
– Ты, наверное, была талантлива, если Донетти взял тебя в ученицы.

Она пожала плечами.

– Тогда я была просто убита. Мне остается только ждать, надеяться и не очень зацикливаться на этом, - сказала она.
– Бывают трагедии и пострашнее.

Она не стала распространяться на эту тему, но он, наверное, догадался, на что она намекает.

– Я бесплатно поделюсь с тобой одной мыслью, Линнет, - сказал он каким-то странным тоном, спокойным, но в то же время полным сдерживаемых чувств. Большинство из нас может справиться с самыми серьезными катастрофами в жизни, когда они обрушиваются на нас. Гораздо труднее осознавать, что упущены возможности, что не случилось того, чего ты ждал или о чем мечтал. Просчеты в планах. Ошибки. Вот что приносит больше всего боли.

Он жестом подозвал официантку и положил банкноты и монеты на тарелку, которую она принесла.

– Большое спасибо!

Линнет молча наблюдала за ним. Она все еще находилась под впечатлением его слов, и не решалась ни добавить что-нибудь к тому, что он сказал, ни спросить его о чем-либо. День и так был полон сюрпризов, начиная с откровенности Дины утром и кончая восхитительным обедом в этом очаровательном ресторанчике в обществе Макса. А теперь предстояло решить довольно сложную задачу: что же он имел в виду? Не говоря уже о том, чтобы рискнуть прокомментировать его высказывание...

Он повернулся к ней, и широкая, соблазнительная улыбка озарила его лицо.

– На сегодня лекция окончена, - сказал он, умышленно подтрунивая над собой.
– Небольшая прогулка - хороший способ избавиться от последствий чревоугодия и слишком серьезного отношения к жизни.

Они пошли назад вдоль каналов к набережной с причалами, но до отправления парохода еще оставалось время, поэтому они продолжали прогулку - мимо лужайки с деревьями и железными скамейками, направляясь в ту часть острова, которая выглядела необитаемой - земля, заросшая высокой травой, птичий гомон и уединение.

Макс сел на землю, глядя вдаль, поверх голубого пространства лагуны, и после недолгого колебания Линнет присела рядом с ним. Вокруг был покой, и они могли вообразить себя единственными людьми на острове. Или во всем мире... И, может быть, впервые Линнет почувствовала себя с ним раскованно, как будто они достигли барьера и перешагнули через него.

– Такие минуты покоя большая редкость, - сказал он, и ей стало жутко, что он прочитал ее мысли.
– Особенно для тебя и меня, Линнет, а?

Он повернулся к ней вполоборота и, протянув руку, поднял длинный локон ее волос, задев за щеку. Потом выпустил локон, и его рука опустилась на ее плечо, где обгоревшая на солнце в тот печально памятный день кожа успела зажить и начала шелушиться.

– Птичка-певунья, которая пролетела слишком близко от солнца, как Икар, сказал он нежно, и его пальцы скользнули вниз, к ее груди.

Линнет, как завороженная, наблюдала за движением его руки, почти не дыша. Ее переполняла какая-то сладостная боль в ожидании того момента, когда его рука охватит мягкую округлость, всем существом она жаждала этого. Она закрыла глаза, и летний зной застыл в ожидании вместе с ней.