— Распутник! Мерзкий развратник!

Потом он отшвырнул письмо и объявил, что Кэрил ему больше не дочь. Должно быть, он что-то знал про сэра Харвея или о многом догадывался и потому так плохо к нему относился. Сейчас Ромаре оставалось лишь признать, насколько он был прав.

Слезы у Кэрил почти иссякни, и Ромара решила, что на сегодня волнений достаточно.

— Уже очень поздно, дорогая, — заговорила она, поднимаясь с дивана, — и раз ты не знаешь, когда вернется сэр Харвей, думаю, нам лучше будет отправиться спать. А о моем приезде мы расскажем ему утром.

— Послушай меня, Ромара, он д рассердится. Очень рассердится! Поверь, это не просто слова. Он страшный человек.

— Я его не боюсь, — твердо сказала Ромара, хотя на самом деле это было далеко не так.

Она с нежностью обняла сестру, и в этот момент в холле раздались голоса. Кэрил в ужасе вскрикнула.

— Это Харвей, — вьщохнула она. — Он вернулся!

— Что ж, тем лучше, — спокойно отозвалась Ромара. — Поговорю с ним сейчас же, объясню, почему приехала.

И все-таки она не могла сдержать легкой дрожи. Нет, не от страха, а от волнения, ведь разговор предстоял нелегкий и очень неприятный.

Дверь в гостиную с треском распахнулась, и на пороге появился сэр Харвей Уичболд собственной персоной. На нем был щегольской костюм для вечерних приемов с шикарным галстуком, сбившимся на сторону. Лицо сэра Харвея было багровым, а глаза сверкали от ярости. Он постоял несколько мгновений в театральной позе, уставившись на двух прижавшихся друг к другу женщин. Кэрил тихонько всхлипнула, совсем как маленький ребенок, и проговорила дрожащим голоском:

— Ты вернулся, Харвей?

— Как видишь! — отрезал он. Потом перевел взгляд на Ромару и спросил:

— Что, черт побери, ты здесь делаешь?

— Приехала навестить сестру, — вежливо ответила Ромара. — Думаю, что это неудивительно, особенно… при данных обстоятельствах,

— Каких таких обстоятельствах? — переспросил сэр Харвей, и Ромаре стало ясно, что он выпил.

Конечно, он не был пьян до беспамятства, но, вне всякого сомнения, вино не только воспламенило его лицо, но и пробудило в нем гнев, злобу и ненависть. Он направился к сестрам и, приблизившись к ним вплотную, обратился к Кэрил:

— Я уже не раз говорил тебе чтобы ты не смела ни с кем разговаривать без моего на то разрешения. И уж конечно, не сообщала каждому встречному о том отвратительном состоянии, в котором ты пребываешь.

— Но, Харвей, я не виновата.

— А кто виноват? — яростно зашипел он. — Когда же ты научишься держать рот закрытым и не болтать лишнего, плакса ты безмозглая?!

Он размахнулся и ударил Кэрил по лицу, да так сильно, что та упала на диван, с которого только что встала.

— Что вы делаете! — в негодовании закричала Ромара. — Как вы смеете бить мою сестру!

Сэр Харвей тут же забыл про Кэрил и переключил все свое внимание на Ромару.

— Я буду делать то, что мне нравится! — рявкнул он. — И никто не смеет мне указывать или мешать!

— Я не позволю вам безобразничать, — заявила Ромара, — и, кроме того, я намерена приложить все силы и заставить вас выполнить обещание жениться на Кэрил.

— Оч-чень интересно, и как же ты собираешься это сделать? — в голосе сэра Харвея послышалась неприкрытая угроза.

— Если вы не женитесь на ней, всем вашим друзьям, всем знакомым, каждому человеку в Лондоне станет известно о вашем недостойном поведении. А если будет необходимо, я обращусь с просьбой о помощи к самой королеве.

Ромара говорила звенящим голосом, ясно выговаривая каждое слово, глаза ее сверкали от гнева. Она сильно побледнела, но держалась с гордостью и достоинством.

— Так ты считаешь, маленькая мерзавка, что имеешь право портить мне жизнь?! — в ярости закричал сэр Харвей. — Да если ты при людях хоть словечко обо мне пикнешь, я тебя просто-напросто убью! Можешь не сомневаться, убью как грязную тварь!

Он размахнулся и ударил Ромару кулаком прямо в лицо. Она покачнулась и упала на колени. Кэрил истошно закричала. От этих пронзительных звуков сэр Харвей совершенно потерял остатки здравого смысла. Он рывком поднял Ромару с пола, несколько раз ударил ее с неистовой злобой, а потом, крепко схватив за руку, быстро поволок из комнаты. У дверей он заметил ее лежавшие на стуле накидку, дорожную шляпу и сумку и подхватил их в другую руку.

Потом он направился к входной двери. Ошеломленная, полуослепшая Ромара то и дело спотыкалась, ноги ее не слушались.

Слуга в холле с ужасом смотрел на своего господина.

— Открывай дверь, Томас! — загрохотал сэр Харвей, и лакей поспешил выполнить приказание.

Дверь распахнулась и негодяй с силой вышвырнул девушку на улицу. Бедняжка упала на лестницу, скатилась по каменным ступенькам и осталась неподвижно лежать на тротуаре. Следом за ней он выбросил вещи, причем сумка больно ударила ее по голове.