29 января 1934 г. на XVII съезде ВКП(б) нарком Яковлев в присутствии Сталина заявил, что люди типа Лысенко станут «костяком настоящего большевистского аппарата, создания которого требует партия, требует товарищ Сталин…» [400] . Такое можно было ляпнуть только со страха за свою собственную аппаратную шкуру.

И вот Лысенко уже закусил удила и его понесло. Почему генетика утверждает, что новые сорта выводятся не менее чем за 10 лет, когда он это делает за 2,5 года? Да потому, что генетика – наука классово чуждая, она оторвана от жизни, академична и бесплодна, что «генетика и селекция… стоят в стороне от практики семеноводства» [401] . То был один из первых ответных ходов в направлении Н.И. Вавилова по-шариковски благодарного агронома Лысенко. Если ты сторонник формальной генетики, значит ты активный противник социалистического земледелия.

Лысенко вообще любил спрямленную логику, ибо она позволяла не полемизировать с оппонентом (этого он делать не умел), а сразу зачислять его сначала в число своих личных политических врагов, а затем в разряд активных и сознательных вредителей, т.е., говоря более ясно, встраивать его в ряды неисчислимых врагов народа.

На самом деле, если еще в 1936 г. между генетиками и сторонниками «мичуринской биологии» допускалось нечто, напоминающие научные дискуссии, то после февральско-мартовского (1937) пленума ЦК ВКП(б) началась активная кампания по выявлению среди генетиков «врагов народа». Лысенко в ней купался с упоением. Уже в 1937 – 1938 гг. были арестованы многие видные генетики. Среди них Г.К. Мейстер, С.Г. Левит. Арестовали непременного секретаря Академии наук СССР Н.П. Горбунова [402] и президента ВАСХНИЛ А.И. Муралова.

23 февраля 1938 г. постановлением СНК СССР Лысенко назначили президентом ВАСХНИЛ, хотя по уставу должны были бы выбрать. Но Лысенко страшился выборов и его послушали. Лысенко таким образом прошагал к этому посту по телам трех репрессированных в разное время президентов (Вавилов – Муралов – Мейстер). Теперь он имеет большую власть и может, никого не боясь, изгонять из институтов и опытных станций насаждавшиеся там методы буржуазной науки, которые «всячески культивировались врагами народа, троцкистско-бухаринскими диверсантами, орудовавшими во Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук». Так писал Лысенко в газете «Социалистическое земледелие» за 12 сентября 1938 г.

Теперь он всюду заявлял, что генетика не оторвана от практики (ведь это исправимо), она мешает практике. Так классическая генетика стала в глазах жрецов обезмысленной советской науки нормальной лженаукой.

На смену ей пришла «мичуринская биология». Что это такое, не понимал никто.

25 мая 1939 г. президент ВАСХНИЛ Лысенко вызвал «на ковер» директора Всесоюзного института растениеводства (ВИР) академика Вавилова с отчетом о работе института. Отчет не приняли.

Ж. Медведев называет это заседание президиума ВАСХНИЛ «откровенно погромным» [403] . На нем безапелляционные невежды, считавшие свою непререкаемость пролетарской научной принципиальностью (хамство стало синонимом принципиальности), глумились над наукой и учеными.

Не будем забывать, что Лысенко был гением демагогии, был таким простеньким академиком, зачем-то оторванным от сохи. Любой научный спор, в чем он был всегда слаб, Лысенко с легкостью необыкновенной переводил в политическое русло. А это было очень опасно, ибо его оппонент тут же оказывался врагом советской власти.

Коммунисты все свои проблемы решали в точном соответствии с марксистско-ленинским учением.Сначала они захватили власть. Затем уничтожили оппозицию: активную (военную) и пассивную (интеллектуальную). Построили (на бумаге) планы социалистического переустройства общества. Начали претворять их в жизнь. Заменили буржуазную науку на свою, советскую, которую прита- щили вместе с недоученными по ускоренным советским программам специалистами. Уничтожили (физически) реальную и надуманную оппозицию в интеллигентской среде. Сделали интеллигенцию своей, трясущейся от страха, забитой и на все готовой. Иными словами, осуществили невиданный ранее процесс общегосударственной мутации интеллектуального слоя нации. Корпоративного начала русской интеллигенции более не существовало. С этой капитальной задачей большевики справились блестяще, а главное – очень быстро.

Зная все это, не очень верится в слова мемуариста, бывшего даже живым свидетелем описываемых нами событий: «Страдали больше всего те, кто, обладая высокой нравственностью, чувством долга и тревожащей совестью, все же вынуждены были писать или произносить слова, антинаучная и вредоносная сущность которых была для них очевидна» [404] . Главное, что они произносили эти «нужные» слова, произносили безропотно, а то, что они при этом «мучились совестью», ничего не меняло. Это было их проблемой. Они уже были типичными советскими интеллигентами, к тому же «гнилыми».

Какая еще интеллигенция могла всего через 67 дней после ареста Н.И. Вавилова на Ученом совете ВИРа, института, который снискал себе мировую славу, благодаря совершенно уникальной деятельности академика Н.И. Вавилова, выдвинуть на соискание Сталинской премии за достижения в «мичуринской биологии» Лысенко – его идейного убийцу [405] . Ответ, к сожалению, прост: гнилая советская интеллигенция, ставшая у руля советской науки.

Так поступал не только Ученый совет ВИРа. Так в конце 30-х годов вели себя все советские учреждения, имеющие хоть какое-то отношение к биологии или сельскому хозяйству. Так поступала и Академия наук СССР, послушно выполняя любые указания партии. Ведь Лысенко с 1939 г. являлся ее действительным членом, т.е. академиком!