Шрифт:
Вероятно, до кратера оставалось километров шесть, не больше. Но, поглощая свет, вода скрадывала расстояния. Лава казалась не огненно-красной, как на суше, а мертвенно-зеленоватой. Мы все еще с трудом различали происходящее, скорее догадывались, а не видели. И какая-нибудь ничтожная креветка все еще могла затмить для нас вулкан.
Внезапно Ходоров, опрокидывая стулья, ринулся к двери, распахнул ее, с порога крикнул радисту:
– Саша, срочно, изменение программы. "Ориентир – немедленно. Действие – отложить прежнюю программу. Курс – юг". Скорее, иначе машина врежется в лаву.
Я мысленно продолжил потоки лавы и понял, что Ходоров не напрасно встревожился. Там, где лава уже не светилась, она была достаточно горяча, чтобы кипятить воду, и бледные полосы тумана пересекали наш путь. Невидимая под темной тоненькой корочкой огненная река была впереди.
Прошла минута, прежде чем радист зашифровал и передал приказ. За это время грозная опасность придвинулась вплотную. На экране появилось смутное облако. Оно приближалось, становилось плотнее. Вот уже половина экрана затянута паром.
Приказ дошел все же. Машина повернула. Туман переместился на левый боковой экран. Ковыляя по буграм застывшей лавы, качаясь, как на волнах, машина начала спуск с опасной горы. Лава двигалась рядом где-то левее.
Но почему же и на переднем экране появился снова туман? Как понять? Обгоняет лава, что ли? А не забежит ли она вперед, не перережет ли дорогу?
Что это? Впереди темно, ничего не видно. Цифры глубины стремительно растут. Очевидно, прыжок с трамплина. Минута, другая. Когда же пологое дно? Какой-то туман поднимается снизу. Ил или пар? Неужели машина угодила в побочный кратер?
Проносятся громадные пузыри. Туман все гуще. Яркая вспышка, и…
По всем экранам бегут косые светлые линии, так хорошо знакомые каждому телезрителю. Приемник работает… но изображения нет.
Механики даже не стали проверять аппаратуру. Всем было ясно, что поломка произошла внизу, на склоне подводного вулкана.
13.
ТУМАН стоял над океаном, неизменный курильский туман. И грозные валы, выплывающие из мглы, казались еще страшнее – безмолвные тени волн, призраки опасности. Катер вспарывал их острым носом, нырял в кипящую пену, соленые струйки текли по нашим лицам, брезентовым плащам, капюшонам.
Мы спешили на плавучую базу, лелея слабую надежду найти машину ультразвуковым локатором и поднять со дна хотя бы остов. Все были здесь в тесной каютке – Ходоров, механики, океанографы, геологи – все, кто с восхищением следил за приключениями машины, вплоть до последнего трагического прыжка.
Люди по-разному переживают неудачу. Казакова, например, вздыхала и сетовала: "Ах, какое стечение обстоятельств! Ах, какая жалость! Если бы повернули на 5 минут раньше, если бы взяли на 5 километров южнее…" Бледный Сысоев (его мучила морская болезнь) настойчиво искал виноватых:
– Когда люди очертя голову лезут на рожон, беды не миновать. Экспедиция была не подготовлена, не продумана. Спешили, как на пожар…
– Задним умом все крепки, – сказал я ему. – Извержение – редкая случайность. Кто мог предусмотреть, что на пути могут быть потоки лавы?
– Без человека не обойдешься, – мрачно изрек Сысоев и перегнулся через борт. Его человеческая натура не выдержала качки.
Ходоров не принимал участия в разговорах. Сутулясь, он молча смотрел за борт. Только один раз сказал мне негромко:
– Знаете, нам долго отказывали в материалах. И мы построили из отходов модель с папиросную коробку. Она ползала по аквариуму и показывала на экране всякие ракушки. Почему-то эта игрушка убедила всех, даже Волкова. Он потом настаивал, чтобы не строить больших машин.
Мне стало стыдно за свое раздражение. Я вспомнил, что Алеша потерял больше всех. Вот он сидит одинокий и мысленно повторяет всю биографию своего механического ребенка. Когда-то машина была маленькой и ползала по аквариуму. Сколько изобретательности, энергии, усилий, сколько споров со всякими Волковыми потребовалось, чтобы вырастить ее и отправить в океан… навстречу гибели.
Но вот из тумана донеслись прерывистые гудки. Плавучая база подавала голос, подзывала нас. Вскоре появилась остроносая тень небольшого парохода. Сбавив скорость, катер осторожно приблизился к прыгающему борту. Матрос, стоящий на палубе, ловко поймал конец. И понимая наше волнение, капитан крикнул нам, перевесившись через перила:
– Нашли уже!
14.
ВСЕ вместе и по очереди мы ходили в штурманскую будку, чтобы посмотреть на черное пятнышко. Так выглядела наша машина на небольшом экране локатора. Неподвижная, она ожидала нашей помощи на дне под пятикилометровой толщей воды, под зыбкими серо-зелеными неустойчивыми холмами. Но помощи мы не могли оказать. Именно эти холмы мешали нам. Океан развоевался, волны метались в суматошной пляске, пенные языки гуляли по палубе вдоль и поперек, ветер бил по лицу, рвал двери. Мы вынуждены были ждать и утешаться, глядя на черное пятнышко.