Вместе с захлопнувшейся дверью неожиданно стихла сирена. В прошлый раз её вой пробивался через толстые стены, а на этот раз нет. Значит, её выключили в городе. Облава закончилась? Вероятно. Я со злостью подумал о тех, кто напал на котельную.

Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Дети жались друг к другу, смотрели на меня, ждали.

— На этот раз быстро справились, — хмыкнул Куцый. — Не то что в прошлый.

Я мрачно глянул на него, и Куцый тут же осёкся. Они ещё не понимали, что произошло, но моё состояние явно почувствовали.

— Все целы? — спросил я.

Гриша кивнул.

— Куцый цел. Я цел. А остальные… — он посмотрел на ребят, которые прижимались к стенам, стояли, обхватив плечи руками. — Почему они здесь?

— Облава, — сказал я. — Здесь все, кого удалось вытащить.

Гриша присел, где стоял. Куцый коротко ругнулся.

— А остальные? — спросил Гриша.

— Остались прикрывать.

Гриша помолчал. Потом опустил голову и тяжело вздохнул.

— Значит… они всё? Того. Больше нет?

Я кивнул.

Слова были не нужны. Все и так понимали, что это значит. Убили других или поймали и отправят в Дикие земли — результат один. Никого из них мы больше никогда не увидим.

На столе я заметил туесок — деревянный, ладно скроенный, обвязанный тряпицей. Тот самый, в котором вчера Марфа дала нам картошку. Вот только от него шёл пар. Слабый, едва заметный, но — пар. Значит, горячее. Значит, Гриша сделал всё, что попросила Марфа.

— Ты еду добыл? — спросил я Гришу.

Тот кивнул.

— Рыба варёная. Марфа сказала, завтра ещё даст, если поможем с покупками на рынке и перетаскать мебель к старьёвщику. Варвара Сергеевна просит освободить зелёную гостиную.

Я кивнул.

— Хорошо.

Я подошёл к столу, взял туесок, осторожно развязал тряпицу. Пахнуло рыбой — густым, наваристым духом. Дети зашевелились, задышали чаще, потянулись к столу.

— Садитесь, — сказал я. — Поешьте.

Гриша и Куцый промолчали, помогали раздавать куски, следили, чтобы никто не остался голодным. Нам самим почти не досталось. Марфа дала три небольшие рыбины, но нас сейчас было десять. Ели молча. Слышались только чавканье и редкие вздохи.

Таська взяла свой кусок, но есть не стала. Смотрела на него, вертела в руках, мяла.

— Ешь, — сказал я.

— А Бивень? — спросила она. — Он тоже есть хочет.

— О! — удивлённо произнёс Гриша. — Она говорить начала?

Да, шок иногда действует наоборот. Не запирает речевой аппарат, лишая способности говорить, а вот так. Не говорила и вдруг начала. Вот только стоит ли оно того? Чем заплачено за эти слова?

— Он ведь придёт? — спросила Таська.

Я не знал, что ответить.

— Он придёт, — сказал я. — Попозже. А ты ешь. Силы нужны.

Она кивнула и откусила маленький кусочек.

Куцый подошёл ко мне, когда все уже успокоились.

— Лавка закрыта, — сказал он тихо. — После сирены угольщик сказал, чтобы я завтра приходил. И тебя привёл. Покупателей всё равно сегодня не будет, пока тревога не кончится. Она кончилась, но уже поздно. Точно никто не пойдёт.

— Правильно, — сказал я. — Сиди здесь. Не высовывайся.

Я вздохнул. Нападение на котельную сильно выбило меня из колеи, но нельзя садиться и страдать, сложа руки, забросив всё. Тем, кому повезло выжить сегодня, должны думать, как не умереть завтра.

— Покупателей много было? Угля хватило? — спросил я.

— Ага, — ответил Куцый. — Пять мешков продал и ведро антрацита. Снова кузнец приходил.

— Слышал, о чём говорили?

Куцый помотал головой.

— Но мастер сказал, что завтра с тобой поговорить надо.

Я кивнул.

Значит, понравился уголь кузнецу. Ещё пару часов назад это вызвало бы во мне бурю положительных эмоций. Это ведь значит, что у нас будет много работы. А сейчас… вздох вырвался сам собой. Все повернулись ко мне. Пришлось сделать вид, что я просто закашлялся. Впредь надо лучше себя контролировать. Нечего перед детьми выглядеть слабым. Они очень хорошо это чувствуют.

Дети наелись, согрелись и начали клевать носом. Было ещё не так поздно, но лучше уж пусть лягут спать. Так проще будет пережить случившееся. А мне нужно переговорить с Гришей и Куцым с глазу на глаз.

— Надо укладывать их, — сказал я Грише. — Организуйте места на первом этаже. Тряпок много — хватит.

— А ты? — спросил Гриша.

— Я на второй схожу. За одеждой.

Я поднялся по лестнице. Она скрипела под ногами — даже под моим лёгким весом. Тёмный коридор, знакомые двери. Комната, где мы были в первый день, где стояла застеленная кровать, платяной шкаф, тумбочка.