Служебное положение Скобелева упрочилось: после назначения его временно командующим 4-м корпусом он был 22 августа зачислен в списки 64-го пехотного Казанского великого князя Михаила Николаевича полка, а 30 августа назначен генерал-адъютантом к императору. Эти отличия он мог рассматривать как возвращение доверия. Просьб об отчислении от службы он больше не возбуждал. В воспоминаниях и в сердце лично Скобелева год этой войны оставил неизгладимый след. «С каким восторгом Михаил Дмитриевич всегда вспоминал об этом славном годе русской жизни! Сколько было светлых ожиданий!» — писал автор парижской брошюры. Эти светлые ожидания были, без сомнения, надеждами всего общества на внутренние перемены в России.

Переход от войны к службе в мирных условиях потребовал перестройки и от Скобелева. Привыкший к боевой жизни и убежденный, что «только война учит войне», он писал дяде, что с трудом представляет себя воспитателем войск в мирное время, что «одно дело создавать войска, другое — их расходовать… Это редко соединяется в одном человеке». Но эти жалобы — кокетство. Скобелев умел готовить войска. Он с любовью занимался их воспитанием после окончания войны в Болгарии. Особенно много энергии он отдал созданию болгарской армии. Теперь он командовал корпусом, дислоцированным в Белоруссии, в непосредственной близости к границе с Германией, которую от места дислокации отделяло лишь Царство Польское. Новая для него роль — «создавать войска», — дала возможность вернуться к «изучению любимых военных наук», которое не прерывалось, но ограничивалось условиями войны.

Вскоре Скобелеву представилась возможность выполнить интересное и важное поручение. На германские военные маневры 1879 г. следовало направить представителя русской армии. Выбор был достаточно велик. Зная антигерманские настроения Скобелева, Александр II остановился все же на нем. Война позволила императору оценить способности Скобелева, не только военные, но дипломатические и административные. Утверждая его в качестве представителя русской армии при особе германского императора, Александр II, очевидно, учитывал, что вдумчивый и антигермански настроенный генерал сумеет лучше других изучить армию самого сильного соседа России. Выбор оказался верным. Прославившийся в недавней войне боевой высокообразованный генерал, к тому же владевший всеми европейскими языками, достойно представлял свою страну. После Берлинского конгресса 1878 г. Скобелев считал Германию врагом, война с которым неизбежна и близка.

Понятно, как остро интересовали его немецкие методы обучения войск, тактика, вооружение. Готовясь к поездке, он всесторонне изучил литературу, выяснив для себя пробелы, которые следовало восполнить, и явился на маневры во всеоружии знаний. Он внимательно присматривался к действиям частей двух корпусов, занося свои наблюдения в неизменную записную книжку, приобретал новую немецкую литературу, основательно изучил страну и объехал всю границу с Россией. Подходя к задачам своей командировки в первую очередь утилитарно, он старался выяснить и недостатки и сильные стороны боевой подготовки германской армии, которые можно было, критически осмыслив, использовать у себя.

Практическим результатом командировки явился весьма объемистый отчет, представленный Скобелевым военному министру в ноябре 1879 г., — больше 200 страниц большого формата убористого почерка. Впервые он был напечатан Военно-Ученым комитетом Главного штаба в 1883 г. под грифом «Доверительно; для личного ознакомления» и под названием «Извлечение из отчета генерал-адъютанта Скобелева о маневрах I, II и XV германских корпусов в 1879 г.» (опубликован в открытой печати в «Военном сборнике», 1897, № 1). Судя по объему, это действительно лишь извлечение из представленного Скобелевым обширного труда, в который он, как писал дяде, «вложил все сердце». Но и в этом сокращенном варианте отчет представляет собой замечательный образец глубокого анализа сильных сторон и недостатков чужой армии, пример научной основательности и объективности. После этой своего рода рекогносцировки Скобелев, несомненно, стал лучшим в России знатоком германской армии.

Общение с немецкими военными и лицами из свиты германского императора показало Скобелеву, что немцы всерьез и активно готовятся к войне. Высокопоставленные немцы допускали высказывания, которые не могли не уязвлять его патриотизма и самолюбия. Об этом мы знаем, например, из мемуаров В.В.Верещагина, с которым Скобелев встретился после маневров в Париже: «Скобелев возвратился с маневров германской армии, совершенно проникнутый уверенностью, что столкновение наше с немцами близко. В Париже, в своем крошечном кабинете, он с возбуждением рассказывал… как отпускал его в прощальной аудиенции старый император германский. Рассказывая, Михаил Дмитриевич, как тигр, бродил из угла в угол, останавливаясь по временам, чтобы представить сидящего на лошади императора Вильгельма и некоторых лиц свиты его. Его величество сидел, подбоченившись на коне, и от него в обе стороны тупым углом стояла громадная, бесконечная свита из немецких офицеров всех рангов и военных агентов всех государств. Когда Скобелев выехал, чтобы откланяться, император Вильгельм сказал ему: «Vous venez de m'examiner jusqu'aux mes boyaux, vous venez de voir deux corps, mais dites a sa Mageste que tous quinze sauront au besoin faire son devoir aussi bien que ces deux — la» [8] .

Скобелев тогда же занес эти слова в записную книжку…» Следующий случай «еще более усилил в Скобелеве уверенность в том, что нам не избегнуть в близком будущем разрыва с немцами из-за австрийцев; покойный принц Фридрих-Карл, должно быть, на правах лихого кавалериста, считавшего возможным говорить то, о чем дипломаты помалчивали, дружески ударив Скобелева по плечу, вдруг выпалил: «Lieber Freund! Macht was ihr wollt — Osterreich muss nach Saloniki gehen» [9] .

— Так-то! — говорил Михаил Дмитриевич, бешено шагая по всей клетушке, — так это, значит, решенное дело, что австрийцы возьмут Салоники, они будут действовать, а мы будем смотреть — нет, врешь, мы этого не допустим».

Справедливости ради следует отметить, что и Михаил Дмитриевич во время этих маневров давал волю своим антигерманским чувствам. Русские газеты об этом не писали, но вот что было, например, напечатано в парижской «La France»:» В 1879 г., когда он в качестве военного представителя присутствовал на больших немецких маневрах в Эльзас-Лотарингии, жители Страсбурга на большом смотру… видели его гарцующим в двадцати шагах от императорского главного штаба, к которому он не хотел примкнуть, и громко хохочущим при виде того, как целые прусские роты теряли сапоги, завязавшие в грязной почве».