Вот это и было самым плохим. Если бы он усмехнулся, фыркнул, отвёл взгляд — ещё можно было надеяться, что передо мной разыгрывают идиотскую шутку ради поднятия морального духа экипажа.

Но нет.

Капитан смотрел серьёзно.

Когис, стоявший чуть в стороне, явно проигрывал сражение с собственным лицом. Губы у него подрагивали, хвост подозрительно замер, а глаза блестели так, будто он уже мысленно наблюдал мой позор во всех подробностях.

Шибарийцы же держались лучше.

Слишком лучше.

Каменные морды, невинные взгляды, в руках — целый набор приспособлений, от которых у любого уважающего себя воина должно было проснуться желание немедленно открыть шлюз и выйти в космос без скафандра.

— Я, по-твоему, похож на самку, которую можно красить, выщипывать и укладывать? — уточнил я.

— Нет, — спокойно ответил Драст. — Именно поэтому начинать придётся немедленно.

Когис издал какой-то сдавленный звук.

Я медленно повернул к нему голову.

— Смешно?

— Нет, — слишком быстро ответил он. — Стратегически интересно.

— Стратегически я сейчас оторву тебе хвост и назову это тренировкой реакции.

— Сет, — вмешался Драст, и в голосе его прозвучала та самая усталость, которая появлялась только в двух случаях: когда кто-то мешал операции или когда речь заходила о его астниере. — Ты единственный, кто сможет сойти за местного самца. При условии, если мы изменим волосы, глаза, голос и уберём всё, что выдаёт твоё происхождение.

Я посмотрел на него, потом на шибарийцев и снова на Драста.

— То есть почти всё.

— Почти, — подтвердил он.

В этот момент я понял: долг жизни — крайне неудобная вещь. Особенно когда должен его не просто отдать, а отдать в таком виде, что потом тебя будут помнить не как воина, а как тот самый случай, когда ицтека перекрасили ради земной самки.

— Драст, с тебя долг, — процедил я.

— Запомню.

— Нет. Ты запишешь, кровью, на металле. И отдашь мне при свидетелях.

Когис всё-таки хмыкнул. Шибарийцы оживились, как хищники, которым наконец разрешили приступить к трапезе.

Вот ведь низары.

Сделают гадость — и рады. А главное, потом ведь даже мстить нельзя. Они исполняли прямой приказ капитана. Чистые, невинные, законопослушные твари.

Ноир явился через несколько минут, держа в руках крошечный модуль переводчика. На лице у него было выражение творца, которому сейчас позволят вживить своё гениальное изобретение в живую плоть.

— Не смотри на меня так, — предупредил я.

— Как?

— Как на удачную возможность проверить теорию.

— Но это и есть удачная возможность проверить теорию.

Я закрыл глаза. Звёзды, дайте мне терпения. Или цель, в которую можно ударить.

Процедуры заняли меньше времени, чем я ожидал, но больше, чем хотел бы. Волосы затемнили, изменили структуру, убрав естественный блеск. Цвет глаз приглушили до человеческого оттенка. На кожу нанесли маскирующий слой, выровнявший тон и скрывший признаки, которые аборигены могли счесть странными.

Потом были мембраны. И вот тут я почти пожалел, что согласился.

— Расслабь голосовые связки, — велел медик.

— Я тебе сейчас расслаблю череп.

— Чем сильнее сопротивление, тем неприятнее внедрение.

— Это угроза?

— Медицинский факт.

Шибарийцы переглянулись, Когис отвернулся, а Амадан даже бровью не повёл. Предатель.

Когда всё закончилось, в ухе тихо щёлкнул ретранслятор. На внутренний канал легла программа лингво. Голосовые мембраны неприятно тянули горло, но работали. Проверка показала, что я могу воспроизводить местный язык без сильного акцента.

— Скажи что-нибудь, — попросил Ноир.

Я посмотрел на него и произнёс на языке Сии:

— Если я после этого выживу, ты первым проверишь, как твой переводчик работает под водой.

Когис всё-таки расхохотался. Драст коротко кивнул:

— Работает.

Последними установили фильтры в носовые перегородки. Органические, самонастраивающиеся, рассчитанные прежде всего на блокировку женских феромонов. После данных, полученных от Сии, Драст не стал рисковать. И правильно сделал.

Хотя тогда я ещё не понимал, насколько правильно. Мы вошли в атмосферу родной планеты его астниеры в невидимом режиме. Накануне Ноир вскрыл один из их спутников.