По-моему, знающие своими знаниями делятся неохотно; верующие же настырны и хотят всех непременно обратить в свою веру. Майор как бы невзначай мне сообщил:

— Леденцов, ты ведь слыхал, что в 1947 году в США разбился НЛО и четыре трупа инопланетян хранятся до сих пор?

— Слыхал, но не верю.

— Уперся?

— Не верю, что эти трупы можно утаить от американской прессы. Звон бы шел на весь мир.

Когда нашли женскую ногу, мне стало не до инопланетян. Расчленение. Похоже, кромсал маньяк: грубо и бессмысленно. Утешало, что расстояние между бачком с ухом и подвалом с ногой не превышало километра. Была надежда, что маньяк обитал в этом микрорайоне. Случалось, преступник, заметая следы, части трупа разбрасывал по всему городу.

Когда я доложил майору результаты нашей беготни, он подсунул мне бумажку. Рапорт участкового о том, что во двор дома номер пять по улице Свободной ночью опускалась «летающая тарелка», что могут подтвердить четыре жильца, видевшие ее в окне. НЛО сияло огнями, оставило на земле вмятины и заразило почву радиоактивностью: общий фон 14 микрорентген, а земля из-под НЛО имеет 30 микрорентген. Я разозлился.

— «Тарелку» изловить, товарищ майор?

— Там уже работают уфологи.

Следователь прокуратуры Рябинин утверждает, что все беды от бездуховности. Все плохое — от бездуховности. Начальник РУВД говорит, что все беды в жизни от низкой раскрываемости преступлений. Мишка Тюнин считает, что все беды от водки. Майор Оладько уверен, что все беды от женщины. Интересно, вера в НЛО — признак духовности?

Через неделю на пустыре, в крапиве, гулявшая собака нашла труп, женский, без ноги и без ушей. Когда я доложил майору результаты осмотра, он лишь крякнул каким-то торжествующим кряком. И велел пошевеливаться — искать преступника.

У меня были версии, но майор их не любил. Ему подавай результат. Но версии оперативнику нужны, как чертежи инженеру. Я знал, почему майор презирает версии — у него не было воображения.

Сработала версия первая, лежавшая на поверхности. Поскольку тело женщины было бесчеловечно искромсано, подозрение пало на душевнобольного. Мы прошлись по списку стоявших на психучете и убийцу вычислили. Да он особенно и не таился.

Нет для оперативника праздника слаще, чем раскрытое преступление. Мы собрались у майора в кабинете. Трепались, хотя следовало бы на радостях выпить. Майор смирился с мыслью, что НЛО в преступлении не участвовал, но отступить хотел достойно.

— Ребята, все-таки я в жилу предсказал, что второго уха не будет?

Мне пришлось его добить.

— Товарищ майор, ухо съели.

— Кто?

— Преступник, псих.

Ни поесть, ни поспать, ни посидеть, и это тянется-тянется, переходя со дня в ночь, с ночи в день… Тогда я думаю о свободе. Кто ее ограничивает? Считается, что государство. Да ничего подобного! Свободу ежечасно ограничивают прохожие, соседи, автомобили, сослуживцы, работа… Считается, что я ловлю преступников и суд лишает их свободы. Да? Я лишен свободы, потому что денно и нощно обязан ловить убийц и бандюг. Выходит, преступники лишают меня свободы.

Только мы разделались с психом, как в уголовный розыск приходит письмо: «Ребята, копните под кустом сирени за домом номер тридцать по Ясному переулку». Мы, оперативники, привыкли работать по версиям. Я предположил, что зарыт бочонок с золотом; Тюнин поскромнее — сумка с долларами; Оладько согласился на ящик пива. В общем, копнули. И никто из нас не угадал — труп. Началась привычная работа.

Я думал, что майор бросил подкалывать меня иррациональными явлениями и своими любимыми НЛО. Остановив меня в коридоре, он велел:

— Леденцов, разберись-ка с девушкой…

Девушка вышла из-за его могучей спины и двинулась за мной. Что у нее могло быть: обокрали или муж бьет. Она села к столу. Вздохнула. Значит, муж бьет. Обворованные не вздыхают, а злятся. Голосом легким, как воздух, она сообщила:

— Я беременна.

— От меня, что ли? — не удержался я.

— Пошел второй месяц.

— Гражданка, я опер, а не гинеколог.

— Меня изнасиловали.

Я схватился за телефон.

— Товарищ майор, это подследственность прокуратуры.

— Леденцов, ты же знаешь порядок, запрещающий гонять человека из учреждения в учреждение. Прими заяву, возьми объяснение и отправь все в прокуратуру.

Можно и так. Если она пришла в следственные органы, то, скорее всего, насильник неизвестен; а это значит, что отыскать его прокуратура поручит нам.

Я взял паспорт. Татьяна Пашкова, двадцать четыре года… Этой информации мне маловато. Начинать с расспроса о преступлении — то же самое, что нырять в воду, не промерив глубины. И я стал промерять.

— Работаете?

— По заказам. Я дизайнер по интерьерам. Окончила Высший художественный колледж.

— Семья есть?

— Живу одна.

— Замужем были?

— Собиралась, — ответила она, как-то извиняясь.

Поскольку «собиралась» могло касаться предмета ее жалобы, я заинтересовался:

— Что же помешало?

— Марат меня обманул.

— Оказался женатым?

— Нет, выдавал себя за Быка.

— А на самом деле?

— Натуральная Рыба.

— Ага, — сказал я долго-задумчиво.