Старичок нахмурился:

— Пани, я не имею права выдавать конфиденциальную информацию без пароля и шифра.

— Кодовое слово — Майзель. Пишется вот так: Maisel, — я черкнула слова на листочке бумаги. — Сейф на предъявителя.

— Хорошо, — степенно кивнул он. — Прошу за мной.

Спускаясь по лестнице, Ашер шепотом спросил меня, хотя в этом не было никакой необходимости — старичок навряд ли знал иврит:

— Что ты ему сказала? Я, кроме фамилии Майзель, ничего не понял.

— Я попросила провести нас к сейфу на предъявителя.

— А как ты узнала, что сейф на предъявителя?

— Подумай сам, Ашер, когда Иосиф давал тебе это письмо, он же не написал официальное завещание на тебя. Как тогда можно было бы забрать содержимое сейфа? Только если сейф на предъявителя.

У входа в хранилище стоял полицейский с металлоискателем. Он обшарил нас и пропустил внутрь. Старичок подошел к одной из небольших дверок, из которых состояла стена, и сказал:

— Прошу вас, набирайте шифр.

После этих слов он вышел из хранилища с сейфами и остался стоять рядом с полицейским.

Я ощущала себя так, словно вожу пальцем по огромной лотерейной таблице в газете «Известия», твердя: «Только не рубль, только не рубль!» Подойдя к дверце, напоминающей автоматическую камеру хранения на вокзале, я уверенно набрала восемь цифр «52885361», и дверца щелкнула, открываясь.

Не успела я взять то, что хранилось в сейфовой ячейке, как Ашер резким движением перехватил мою руку:

— Стой, Валерия!

— Ашер, в чем дело? — возмутилась я. — Отпусти меня немедленно.

— Прежде чем мы заберем оттуда все, что там есть, я официально предупреждаю: содержимое сейфа принадлежит государству Израиль.

— Да кто ты такой? — с интонациями, достойными Паниковского, взвизгнула я, выпрастывая руку из его цепкой хватки.

Ашер полез во внутренний карман жилета и достал удостоверение:

— Читай!

В удостоверении, рядом с его фотографией, было выведено: «Капитан Ашер Горелик, отдел полиции государства Израиль по борьбе с международной преступностью».

— Вот это да, Ашер! — восхитилась я. — А раньше ты не мог сказать? Жаба душила?

— Какая жаба? — он не понял русского выражения.

— Не важно. Почему ты мне сразу не сказал? Ты думал, что я в сговоре с бандитами?

— Ну… Я слышал, что русские не очень жалуют полицию, — промямлил бравый офицер.

— Я не русская, а израильтянка, — отрубила я. — И вообще, хватит разговоров, на нас уже странно тот дядька посматривает.

Ашер протянул руку и достал из сейфовой ячейки увесистый сверток. Он был запаян в двойной полиэтилен, а внутри виднелись чьи-то печати.

— Что там?

— Посмотрим дома, — ответил он, пряча сверток в сумку с фотоаппаратом.

Закрыв ячейку, мы раскланялись со служителем и вышли из банка.

Ближайший самолет в Израиль вылетал через шесть часов. Сверток, найденный в подвале банка, не поменял своего местонахождения — он остался нетронутым в сумке Ашера. Я так и не узнала, что в нем: золото, бриллианты или портреты Франклина в светло-зеленой гамме. Но мне кажется, что там глиняный черепок, остаток Голема, с бумажкой, на которой написано рукой раввина бен-Бецалеля тайное имя Бога.

Александр ЮДИН

ЯШКИНО БОЛОТО

«…А мнози из оных, крестияне ся нарицающе, а како в церковь итти, то зевае и чешуца, и рекут: «Дождь» или: «Студено» или леностно ино…

Но аще плясци или гудци или ин хто игрець позовешь на игрище или на какое зборище идольское— то ecu тамо текут, радуюся — и весь день тот предстоят позорьствующе тамо.

А инии из оных, брагою упившися и корчаси мерзостно, оскверняху землю требами идолам-душегубителям, койя суть беси, а то режуть убогаю куряту и в воды озера мечуть, тем Коркодилу жертву приносяще, коий Велеар суть!» Из «Поучения против язычества» архиепископа Истринского Кирилла, XVI век

Трое подростков — двое парней и девушка — шли по извилистой лесной тропе. Стоял сентябрь, вторая его половина, и лес был расцвечен и полупрозрачен, а землю устилал пышный ковер опавших, но еще не слипшихся от влаги листьев. По обе стороны тропинки то и дело-встречались сыроежки, валуи и семейки волнушек, а кое-где проблескивали коричневым глянцем шляпки польских белых. Порою в верхушках древесных крон скользил неощутимый внизу ветерок, и тогда казалось, что тысячи желтых, золотых и красных бабочек спархивают с ветвей и невесомо кружат в хрустальном воздухе.