UR.ANUS
Новая любовь, новая жизнь
вернуться

фон Гёте Иоганн Вольфганг
Шрифт:
Кого полюбишь ты – всецело И весь, о Лидия, он твой, Твой всей душой и без раздела! Теперь мне жизнь, что предо мной Шумит, и мчится, и сверкает, Завесой кажется прозрачно-золотой, Через которую лишь образ твой сияет Один – во всех своих лучах, Во всем своем очарованье, Как сквозь дрожащее полярное сиянье Звезда недвижная в глубоких небесах…

Капли нектара

Раз, в угоду Прометею, Своему любимцу, с неба Чашу, полную нектара, Унесла Минерва людям, Чтобы созданных титаном Осчастливить и вложить им В грудь святой порыв к искусствам. Шла она стопой поспешной, Чтоб Юпитер не заметил, И в златой плескалась чаше Влага, и на зелень луга Несколько упало капель. Рой прилежных пчел примчался, Все нектар усердно пили; Озабоченный, спустился Мотылек – добыть хоть каплю; Сам урод-паук приплелся, Пил нектар что было мочи. Так сподобились блаженства Эти крохотные твари, Счастье высшее – искусство — С человеком разделив.

Божественное

Прав будь, человек, Милостив и добр: Тем лишь одним Отличаем он От всех существ, Нам известных. Слава неизвестным, Высшим, с нами Сходным существам! Его пример нас Верить им учит. Безразлична Природа-мать. Равно светит солнце На зло и благо, И для злодея Блещут, как для лучшего, Месяц и звезды. Ветр и потоки, Громы и град, Путь совершая, С собой мимоходом Равно уносят То и другое. И счастье, так Скитаясь по миру, Осенит то мальчика Невинность кудрявую, То плешивый Преступленья череп. По вечным, железным, Великим законам, Всебытия мы Должны невольно Круги совершать. Человек один Может невозможное: Он различает, Судит и рядит, Он лишь минуте Сообщает вечность. Смеет лишь он Добро наградить И зло покарать, Целить и спасать Все заблудшее, падшее К пользе сводить. И мы бессмертным Творим поклоненье, Как будто людям, Как в большом творившим, Что в малом лучший Творит или может творить. Будь же прав, человек, Милостив и добр! Создавай без отдыха Нужное, правое! Будь нам прообразом Провидимых нами существ.

Границы человечества

Когда стародавний Святой отец Рукой спокойной Из туч гремящих Молнии сеет В алчную землю, Край его ризы Нижний целую С трепетом детским В верной груди. Ибо с богами Меряться смертный Да не дерзнет: Если подымется он и коснется Теменем звезд, Негде тогда опереться Шатким подошвам, И им играют Тучи и ветры. Если ж стоит он Костью дебелой На крепкозданной, Прочной земле, То не сравняться Даже и с дубом Или с лозою Ростом ему. Чем отличаются Боги от смертных? Тем, что от первых Волны исходят, Вечный поток: Волна нас подъемлет, Волна поглощает — И тонем мы. Жизнь нашу объемлет Кольцо небольшое, И ряд поколений Связует надежно Их собственной жизни Цепь без конца.

Моя богиня

Кто среди всех богинь Высшей хвалы достоин? Ни с одной я не спорю, Но одной лишь воздам ее, Вечно изменчивой, Вечно новой, Странной дочери Зевса, Самой любимой, — Фантазии. Ибо отец Всякую прихоть, — Хоть себе лишь дает он Право на них, — Ей позволяет, Той, что мила ему Сумасбродством. Дано ей ступать, Увенчавшись цветами, По долинам средь лилий, Летних птиц покоряя, И устами пчелиными Росную влагу Пить с лепестков. Ей также дано, Взвеяв волны волос, Со взором мрачным Промчаться в вихре Вкруг скал отвесных, И тысячецветной, Как утро и вечер, И в смене вечной Луне подобной Являть себя смертным. Все должны мы Отца восславить! Великий, древний, Он обручил нас, Смертных, – с прекрасной Неувядаемо Юной богиней. Лишь нас одних Сочетал он с нею Небесными узами И дал завет ей: В беде и в счастье Хранить нам верность И не покидать нас. Все остальные Бедные чада Многородящей Живой земли Ведают, видят Лишь миг настоящий С болью глухой И смутной отрадой, И жизнь скупая, Как ярмом, гнетет их Нуждою. Нам же – ликуйте! — Дал благосклонно он Свою любимицу, Искусницу-дочь. Так встретьте с любовью Ее, как невесту, С почетом примите Хозяйкою в дом! И не позволяйте Старухе-свекрови — Мудрости – нежную Хоть словом обидеть! А я и сестру ее знаю, — Она степенней и старше, Тихая моя подруга. О, пусть у меня Только с жизнью отняты будут Те силы, то утешенье, Что дарит мне она, — Надежда!

Первая потеря

Кто воротит мне дни блаженные, Дни крылатые, страсти первенца? Кто воротит мне хоть один часок Драгоценного того времени? Каждый день болит сердце бедное, Каждый день грущу о минувших днях… Кто воротит мне хоть один часок Драгоценного того времени?

Лесной царь

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Ездок запоздалый, с ним сын молодой. К отцу, весь издрогнув, малютка приник; Обняв, его держит и греет старик. «Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» «Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул Он в темной короне, с густой бородой». «О нет, то белеет туман над водой». «Дитя, оглянися, младенец, ко мне; Веселого много в моей стороне: Цветы бирюзовы, жемчужны струи; Из золота слиты чертоги мои». «Родимый, лесной царь со мной говорит: Он золото, перлы и радость сулит». «О нет, мой младенец, ослышался ты: То ветер, проснувшись, колыхнул листы». «Ко мне, мой младенец! В дуброве моей Узнаешь прекрасных моих дочерей; При месяце будут играть и летать, Играя, летая, тебя усыплять». «Родимый, лесной царь созвал дочерей: Мне, вижу, кивают из темных ветвей». «О нет, все спокойно в ночной глубине: То ветлы седые стоят в стороне». «Дитя, я пленился твоей красотой: Неволей иль волей, а будешь ты мой». «Родимый, лесной царь нас хочет догнать; Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать». Ездок оробелый не скачет, летит; Младенец тоскует, младенец кричит; Ездок погоняет, ездок доскакал… В руках его мертвый младенец лежал.

Певец

«Что там за звуки пред крыльцом? За гласы пред вратами? В высоком тереме моем Раздайся песнь пред нами!..» Король сказал, и паж бежит. Вернулся паж, король гласит: «Скорей впустите старца!» «Хвала вам, витязи, и честь, Вам, дамы, обожанья!.. Как звезды в небе перечесть? Кто знает их названья? Хоть взор манит сей рай чудес, Закройся взор, не время здесь Вас праздно тешить, очи!» Седой певец глаза смежил И в струны грянул живо, У смелых взор смелей горит, У жен поник стыдливо… Пленился царь его игрой И шлет за цепью золотой — Почтить певца седого. «Златой мне цепи не давай. Награды сей не стою, Ее ты рыцарям отдай, Бесстрашным среди бою, Отдай ее своим дьякам, Прибавь к их прочим тяготам Сие златое бремя!.. По божьей воле я пою Как птичка в поднебесье, Не чая мзды за песнь свою — Мне песнь сама возмездье! Просил бы милости одной: Вели мне кубок золотой Вином наполнить светлым!» Он кубок взял и осушил И слово молвил с жаром: «Тот дом сам Бог благословил, Где это – скудным даром! Свою вам милость он пошли И вас утешь на сей земли, Как я утешен вами!»

Рыбак

Бежит волна, шумит волна! Задумчив, над рекой Сидит рыбак; душа полна Прохладной тишиной. Сидит он час, сидит другой; Вдруг шум в волнах притих… И влажною всплыла главой Красавица из них. Глядит она, поет она: «Зачем ты мой народ Манишь, влечешь с родного дна В кипучий жар из вод? Ах! Если б знал, как рыбкой жить Привольно в глубине, Не стал бы ты себя томить На знойной вышине. Не часто ль солнце образ свой Купает в лоне вод? Не свежей ли горит красой Его из них исход? Не с ними ли свод неба слит Прохладно-голубой? Не в лоно ль их тебя манит И лик твой молодой?» Бежит волна, шумит волна… На берег вал плеснул! В нем вся душа тоски полна, Как будто друг шепнул! Она поет, она манит — Знать, час его настал! К нему она, он к ней бежит… И след навек пропал.