Шрифт:
Моя рука сама собой коснулась груди — там, где под бешметом пряталось письмо. Я развернул коня и решительно поскакал обратно к полковнику.
Спрыгнул с лошади, выпрямил спину и твердым шагом приблизился к командиру.
— Емельян Никитич, дозвольте обратиться! Мне нужно сообщить вам важные сведения.
(1) Дуван — добыча, хабар — взятка, подношение, подарок, продать гамузом — продать общей кучей, на глаз.
(2) На сентябрь 1801 г. списочный состав войска Донского включал в себя 40023 человека. В поход отправилось 21651 казаков, то есть, более половины. В войско были также включены 563 калмыков, небольшой отряд гребенских казаков, 501 артиллерист — всего 23017 человек.
(3) Старый Черкасск во время половодья оказывался окруженным водой, что было удобно для обороны. С переносом границы на юг, военные соображения уступили место удобству, и столицу донских казаков перенесли в более подходящее место. Так появился Новочеркасск.
(бухарская шашка из собрания Эрмитажа)
Глава 3
«Полковник наш рожден был хватом», — как про нашего командира написано Михаилом Юрьевичем. Все замечает, везде успевает, чуть меня не расколол. Меня! У которого таких полковников перед глазами прошло видимо-невидимо. И все же я решился немного сыграть.
— Емельян Никитич, не по службе, а из чувства долга. В Калмыковской крепости с гарнизонными казачками потолковал, толмачей, с караваном прибывших, поспрашивал. Нельзя нам в степи задерживаться. Отстаем сильно по времени. Уйдет вода, высохнут колодцы — и Хиву не возьмем, и людей погубим.
Полковник не мог не заметить, что я подъезжал к прибывшим с караваном, что-то у них спрашивал. Он улыбнулся по-отечески.
— Думал в Калмыковской тебя больше девки волновали. Отрадно, что о долге и службе не забываешь ни на секунду, несмотря на молодые годы. Я вот на службе с двенадцати годков, а на войне с 16-ти. Через три года получил первого своего Егория, — не удержался от похвальбы полковник. — Значит, думаешь не пройдем бухарскую сторону?
— Если поспешить, то пройдем, — я постарался, чтобы мой ответ прозвучал как можно убедительнее.
Емельян Никитич кивнул, словно я подтвердил его собственные мысли, но сказал иное:
— Беспокоит меня тот отряд, что вы разогнали. Не похожи они на барантщиков, те от солдат скрываются, а не нападают (1). А вдруг то разведка хивинская была? Мы вот что с тобой, Петр, сделаем. Сейчас я напишу своему командиру, генерал-майору Платову, письмо. Доложу, что караван прибыл, что замечены немирные степняки, что суждение имеется — нужно поспешать. Ты это письмо доставишь в отряд. Только людей с собой возьми, хоть тех, из коих твой деташемент составили. Раз появились азиатцы, нужно ухо востро держать. И задание у тебя будет ответственное, провалить его никак нельзя, понеже повезешь не только мое, но и письма оренбургского генерал-губернатора Бахметьева к походному атаману. На словах передашь, что прибыли они с караваном. Что в них, то мне неведомо, но соображаю, что важное. И про убитых драгун перескажи. Кто они? Откуда ехали? Не подведи.
— Разрешите исполнять?
— Пополдникайте, лошадей подготовьте, а я пока тут закончу и напишу бумагу.
Я отдал честь — не ладонью козырьком, а сорвав с головы черную смушковую шапку со шлыком и слегка склонив голову, как недавно на моих глазах поступил со своей треуголкой драгунский офицер,– развернулся и отправился к лошади. Муса держал ее под уздцы и хотел было подхватить стремя, но, заметив мой останавливающий жест, не тронулся с места.
— Эх, хорунжий, Петро! — окликнул меня Нестреляев. — Продай шашку татарскую. Хорошую цену тебе дам.
— Извиняй, сотник, первый мой дуван. Продам — не будем мне счастья в военной добыче, — необидно отказал я, хотя на самом деле не продал бы ему и ржавого гвоздя — он мне не нравился. Категорически. Такую завистливую породу чую за версту. И фамилия у него — неправильная, казаку не годится. И морда рябая.
Он что-то принялся бубнить насчет того, что я его сотню располовинил, что с таким, как я, казаки забалуют. Не слушая его нравоучений, вскочил в седло.
— Муса! Время не ждет. Нам снова в поход. Показывай, где ребята.
Повезло мне с татарином, вовремя он под руку подвернулся. Конечно, справился бы и без него, но с ним все вышло куда шустрее. И свою заводную разыскать, и к казначею заглянуть, и казачков предупредить о скором выступлении, и с ними горячего похлебать. Боялся, огорчатся, что часть лошадей придется отдать и что прибыток нам урезали, но мой отряд к таким перипетиям оказался готов и отнесся к ним философски.
— Не вышло польготиться — значица, не судьба, — мудро подытожил урядник Козин.
— Это все Нестреляев, — наябедничал Муса. — Вот же ж прорва ненасытная, все в свой курень норовит заграбастать. Нашими слезьми не побрезгует, дай ему случай.
— Не тужи, татарин! У нас ноне новый командир, — сказал Никита, обращаясь к всей честной компании. — Погнали что ль, односумы? (2)
* * *
Большая калмыцкая кибитка походного атамана Орлова и точно такая же его правой руки и командира первого корпуса Платова стояли не в центре бивуака, а как-то наособицу. Покрывавший их белый войлок прилично уже изгваздали, словно для масировки. Без провожатого, которого мне выдали, когда нас задержали дальние секреты казацкого лагеря, в жизни бы не сыскал.