Шрифт:
Ранним утром кто-то открыл дверь в тамбур, холодный воздух разбудил мальчика, и он ещё некоторое время лежал и улыбался…
? Читатель единственного опубликованного в СССР рассказа Фридриха Горенштейна “Дом с башенкой” (1964) должен постоянно обращать внимание на зазоры между объективной действительностью, какой она предстаёт в рассказе, и восприятием этой действительности мальчиком, главным героем рассказа (глазами которого мы часто смотрим на мир) [31] . У мальчика тяжело болеет, а затем умирает мать, он неопытен и слабо разбирается в жизни. Неудивительно, что и большинство окружающих людей мальчик видит в искажённом свете, о чём ясно говорится уже в первом, ключевом предложении “Дома с башенкой”: “Мальчик плохо различал лица, они были все одинаковы и внушали ему страх”. Далее в рассказе ощущения главного героя описаны так: “Мальчик <…> успел привыкнуть к тому, что <…> он остался один среди незнакомых людей”.
31
Об автобиографической основе этого рассказа см.: Полянская М. Берлинские записки о Фридрихе Горенштейне. СПб., 2011. С. 31–35.
Соответственно, почти всех “незнакомых людей”, изображённых в рассказе, мальчик и вслед за ним некоторые исследователи воспринимают как в лучшем случае равнодушную, а в худшем – враждебную, агрессивную силу: “Герои рассказа максимально разобщены, они не знают, как наладить контакт друг с другом, с окружающим миром и с собой, о чём свидетельствуют их действия: от движений и реплик до поступков” [32] .
Именно неразличение лиц людей приводит мальчика к “гоголевскому” взгляду на этих людей. Если лица неважны, если все они одинаковы, то почему бы не заместить лица олицетворёнными предметами одежды, становящимися знаками людей (приём, специально отмеченный несколькими интерпретаторами рассказа) [33] : “Он стал в очередь за какой-то меховой курткой с меховыми пуговицами на хлястике” [34] ; “Он стал в очередь за шинелью с подколотым пустым рукавом”; “Ну-ка, расстегни пальто, – сказал халат и приложил ко лбу мальчика твёрдую ладонь”; “В толпе его прижали лицом к какому-то кожаному пальто”.
32
Перепёлкин М., Золотенкова А. “Человек травмированный”: преодоление “травмы” в малой прозе Ф. Горенштейна (на примере рассказа “Дом с башенкой”) // II Всероссийская научно-практическая конференция (с международным участием) “Художественный текст: проблемы чтения и понимания в современном обществе”. Стерлитамак, 2020. С. 90.
33
Никифорович Г. Открытие Горенштейна. М., 2013. С. 28; Перепёлкин М., Золотенкова А. “Человек травмированный”: преодоление “травмы” в малой прозе Ф. Горенштейна (на примере рассказа “Дом с башенкой”). С. 90; Гутова К. Образ детского сознания в рассказах В.П. Аксёнова “Маленький Кит, лакировщик действительности” и Ф.Н. Горенштейна “Дом с башенкой” // Актуальные проблемы лингвистики и литературоведения: Сборник материалов VI (XX) Международной конференции молодых учёных. Вып. 20. Томск, 2020. С. 255.
34
Между прочим, мальчик плохо различает лица ещё и потому, что он пока маленького роста и его взгляд постоянно упирается в предметы, находящиеся на уровне его глаз, например в “меховые пуговицы на хлястике”.
Между тем, лица людей, описанных в “Доме с башенкой”, отнюдь не одинаковы, хотя мальчик долго этого не замечает – не может и не хочет замечать.
Уже в экспозиции рассказа (мальчик с больной матерью едут в поезде) один из эпизодических персонажей проявляет себя вполне эгоистически, зато другой пытается быть человечным и разъяснить мальчику сложившуюся ситуацию:
Кто-то в темноте сказал:
– Мы задохнемся здесь, как в душегубке. Она всё время ходит под себя… В конце концов здесь дети…
Мальчик торопливо вынул варежку и принялся растирать лужу по полу вагона.
– Почему ты упрямишься? – спросил какой-то мужчина. – Твоя мама больна. Её положат в больницу и вылечат. А в эшелоне она может умереть…
Далее Горенштейн настойчиво и почти навязчиво показывает, как самые разные люди (в том числе и “шинель” с “халатом”) пробуют помочь мальчику в его мытарствах. Это с лёгкостью отметит для себя любой читатель, если только он учтёт, что действие рассказа разворачивается во время войны и, следовательно, люди ожесточены, задёрганы и не склонны не только к сентиментальности, но и к соблюдению правил элементарной вежливости.
Уже в начале “Дома с башенкой” дежурная по станции, с одной стороны, ведёт себя не слишком приветливо и даже грубовато, однако, с другой, оказывает мальчику вполне реальную посильную помощь:
– Твои вещи? – спросила женщина в железнодорожной шинели.
– Мои, – ответил мальчик.
– А что в этом узле? – И ткнула ногой грязный, сплющенный узел.
– Мамины фетровые боты, – сказал мальчик, – и два ватных одеяла… И коричневый отрез…
Женщина не стала проверять, взяла узел и чемодан, а мальчик взял другой узел и чемодан, и они пошли к вокзалу.
Сходным образом проявляют себя медсестра в больнице:
Мальчик поднялся по ступенькам, вошёл в коридор и наткнулся на женщину в марлевой косынке.
– Ты куда, – сказала женщина и растопырила руки, – ты куда в пальто?.. Ты чего?..
Мальчик нырнул у неё под руками, толкнул стеклянную дверь и сразу увидел мать. Она лежала на кровати посреди палаты.
– Вот, – сказал он, – вот, вот…
– Что “вот”? – спросила женщина. – Чего “вот”?
Но мальчик держался за ручку двери и повторял:
– Вот, ну вот же…
Мать была острижена наголо, и глаза её, очень тёмные на жёлтом лице, смотрели на мальчика. Она была в сознании.
– Сын, – сказала она шёпотом.
И тогда мальчик заплакал.
– Ну, тише, – сказала женщина в косынке, – давай сюда пальто и подойди к матери.
и незнакомый мужчина на почте:
Почтовые окошки заслоняли чужие спины; куда бы мальчик ни подходил, он всюду натыкался на спины.
– Ты чего? – спросил какой-то мужчина. – Чего ты здесь путаешься?
– Мне телеграмму дать, – сказал мальчик и, вспомнив, что никогда в жизни не давал телеграмм, добавил: – Вы мне напишите телеграмму.
– Подожди, – сказал мужчина, – сядь, не путайся под ногами.
Мальчик присел на стул <…> Потом он посмотрел в окно и почувствовал беспокойство: начинало уже темнеть.
– Тётя, – сказал он женщине в платке, – напишите мне телеграмму.
– Какой нетерпеливый! – сказал мужчина. – Ну чего тебе? Какую телеграмму? – И взял телеграфный бланк.
– Мама заболела, лежит в больнице, – продиктовал мальчик, – дед, приезжай.
Мужчина и женщина посмотрели на мальчика.
– Ох, народ мучается, – вздохнула женщина, – ох, страдает народ… [35]
35
Сравните со сходной сочувственной реакцией посетительниц больницы на смерть матери мальчика: “В коридоре были какие-то женщины с сумками, наверно, просто прохожие; как они туда попали, неизвестно. Они смотрели на мальчика, и кто-то спросил:
– В чём дело?
И кто-то сказал:
– Вот у мальчика мать умерла.
И кто-то приложил платок к глазам”.
Ещё до того, как мальчик садится в эшелон, ему помогают или пытаются помочь встретившаяся на пути женщина:
– Где больница? – тихо спросил он. Женщина перестала кричать.
– Ты идёшь не в ту сторону, – сказала она, – перейди через площадь и садись на автобус.
случайный прохожий:
Потом он пошёл дальше, и какой-то прохожий показал ему больницу.
врач в больнице:
– Раздевайся, – сказал халат.
– Мне можно остаться? – спросил мальчик.
– Да… Мы вас вместе вылечим и поедете дальше.
– А разве я тоже больной? – спросил мальчик.
– Да, – нетерпеливо ответил халат: его звали в другую палату. – Сестра, положите его на эту койку. – Он показал на свободную койку в другом конце палаты и ушёл…
и всё та же больничная медсестра, которая сначала разрешает мальчику остаться в палате матери (“Я повешу твоё пальто в коридоре, – сердито сказала сестра и вышла из палаты”), потом кормит его:
– А кушать когда у вас дают?
– Вот ты зачем сюда пришёл, – сердито сказала сестра. – Ужин уже кончился…
Она ушла в глубину палаты и принесла стакан холодного чая и несколько галет.
– Бери… Мать не ела…
а после смерти матери выписывает мальчику справку, без которой его не посадили бы в эшелон, причём, когда герой рассказа забывает эту справку забрать, сама сует её мальчику в карман: