Шолохов стал свидетелем драматических событий, совершавшихся в ходе восстания, поскольку в то время проживал вместе с родителями в местах ожесточенных сражений. Обратившись к их изображению в романе, он опирался также на воспоминания оставшихся в живых участников. Кроме того, использовал мемуары и документальные материалы, представленные в работах историков.

К работе над третьей книгой «Тихого Дона» Шолохов приступил в середине 1928 года, сразу после завершения второй. Затем наступил перерыв в публикации романа, связанный с категорическим неприятием его текста критикой и сотрудниками редакции журнала «Октябрь». Эти препятствия были преодолены указанием И. В. Сталина, который в июне 1931 года, после беседы с Шолоховым в присутствии М. Горького, принял решение: «Третью книгу печатать будем».

Писатель еще более года дорабатывал текст книги и лишь 4 августа 1932 года в письме Е. Г. Левицкой сообщил: «Кончил я, Евгения Григорьевна, 3 кн<игу>, повезу ее сдавать» [17] . В 1932 году в десяти номерах (с 1-го по 10-й) журнала «Октябрь» была продолжена и завершена прерванная было в 1929 году публикация третьей книги «Тихого Дона». В феврале 1933 года в Государственном издательстве «Художественная литература» (ГИХЛ) книга впервые вышла отдельным изданием.

В третьей книге «Тихого Дона» в полной мере разворачивается принципиально новая точка зрения на народную жизнь. В этом смысл главного открытия Шолохова. В литературе 1920-х годов господствовал односторонний подход к изображению человека из народной среды. Так, уже современники отметили сосредоточенность романов о деревне преимущественно на темных сторонах жизни, на тех ее проявлениях, которые вызывали отталкивание, даже отвращение. Такой взгляд на крестьянскую жизнь был «почти обязательным в литературе 20-х годов. Деревня изображалась как болото, а мужики – олухи, дубье, темная, дикая, несознательная масса» [18] . Более того, крестьянские писатели 1920-х – начала 1930-х годов не были первооткрывателями нигилистической позиции по отношению к сельской действительности, и преобладание мрачных тонов в картине современной им деревни также не было чем-то неожиданным. Ибо в той или иной степени недоверие к созидательным способностям русского мужика, к его интеллектуальному и нравственному потенциалу ощущалось в произведениях даже выдающихся писателей ХIХ века.

В «Тихом Доне» Шолохов выступил перед читателями как прекрасный знаток действительности, проявляя тонкую наблюдательность, меткость и проникновенность художнического взгляда. Качества шолоховского бытописания определяются прежде всего особенностями точки зрения автора, который видит этот мир и показывает его изнутри, создавая картину естественно соразмерного бытия.

Мир народной жизни в изображении писателя с наибольшей полнотой отражает выработанные на протяжении веков представления. Реалии крестьянского быта в романе Шолохова наполнились интенсивной эмоциональной энергией, создающей ощущение их выделенности, некоей чувственной укрупненности, а в целом бытовой слой повествования обладает особой выразительностью и многозначностью. Проявления чувств и настроений шолоховских героев, их реакция на жизненные ситуации, поступки и суждения людей нередко гиперболизируются, обретая при этом необычайные формы: «…снарядным взрывом лопнул крик. Осколками посыпались с потолка куски отвалившейся штукатурки» [19] ; «раскатами бил в окна хохот» [20] .

Такого рода эмоциональная реакция в «Тихом Доне» характерна только для описаний народной массы. Даже в тех редких случаях, когда речь идет об отдельном персонаже, его поведение ассоциируется с общенародным настроением. В третьей книге романа есть эпизод беседы руководителей Вёшенского восстания с казаком-посланцем Алексеевской станицы. Неудовлетворенный нерешительностью казака, глава вёшенских мятежников хорунжий Павел Кудинов резко отчитал его. Тот, на вид смирный и уважительный, неожиданно проявил характер: «Казак остервенело нахлобучил малахай, глыбой вывалился в коридор, тихонько притворил дверь; но зато в коридоре развязал руки гневу и так хлопнул выходной дверью, что штукатурка минут пять сыпалась на пол и подоконники» [21] .

Казалось бы, в данном эпизоде повествуется о сугубо индивидуальном выражении чувств казака, но и участниками этой сцены, и самим автором оно осознается как массовое. Комментарий одного из персонажей прямо об этом свидетельствует: «Ну и народишко пошел! – уже весело улыбался Кудинов, играя пояском, добрея с каждой минутой. – <…>Гордость в народе выпрямилась» [22] .

Таким образом, используя прием гиперболизации, Шолохов расширяет смысл конкретных эпизодов народной жизни до общезначимого. Изображение эмоциональной реакции представителей народа в преувеличенной форме показывает читателю неизбывность и мощь его духовной энергии.

«Тихий Дон» поражает читателя не только широтой охвата исторических событий, не только мощью поистине космической картины бытия, но и рельефностью, личностной самобытностью характеров персонажей. Словно реально существовавшие люди, сошли со страниц книг и поселились среди живущих Григорий Мелехов и Аксинья, Пантелей Прокофьевич и Ильинична, Наталья… Теперь уже трудно представить духовный опыт нашего народа без этих образов, в которых отразились его социальные и нравственные обретения и утраты.

Постижение человеческой сущности героев Шолохова и прежде было предметом внимания исследователей. Однако чаще всего персонажи Шолохова рассматривались в контексте идеологии: выяснялось, кто из них, почему и какое место в русской трагедии минувшего века занимал. Даже аспекты и эволюция чувственных связей героев так или иначе соотносились с движением истории, запечатленным в эпическом повествовании.

Благодаря пересечению и взаимодействию своеобразных взглядов персонажей «Тихого Дона» со всепроникающим взглядом автора в романе создается сложная система эмоционально-нравственных характеристик душевных состояний героев в их непрерывном движении и развитии. Едва ли не все разнообразие внутренних побуждений, переливы психологических состояний, предельное напряжение и столь же предельная эмоциональная расслабленность, очарование рождающегося чувства, горечь и драма неразделенной любви – весь этот поистине неисчислимый в своем разнообразии сплав душевных проявлений человека нашел свое отражение в многомерной и целостной образной системе «Тихого Дона». Отмечая глубину смысла и масштабность личностного потенциала героев эпопеи Шолохова, известный литературный критик В. В. Кожинов справедливо и точно заметил: «„Тихий Дон“, подобно творениям Гомера и Шекспира, обращен не к сегодняшнему, а к вечному противостоянию… Великая правда „Тихого Дона“ …заключается в том, что в его героях, если мерить их вековыми… понятиями, постоянно и поистине смертельно борются божеское и сатанинское, дьявольское» [23] .